Рукопись, написанная на коленях

Я больная и стану для Вас только обузой и помехой…!

– Не говори так, девочка! Ведь любят не за что-то, а потому что… Просто любят и не могут жить без любимой. И готовы жизнь отдать за неё!

– Я тебя Люблю! Мне больше никого и ничего не нужно, кроме ТЕБЯ!

Вдруг в порыве нежности я взял её дрогнувшую маленькую руку и, глядя в чудные глаза, прочёл строки стихов:

Твои глаза, как два тумана,

Полуулыбка – полуплачь.

Твои глаза, как два обмана,

Покрытых мраком неудач…

– Я сейчас уйду, чтобы больше не мучать ни тебя, ни себя.

Несколько дней меня не будет, а потом мы встретимся и ещё раз обо всём поговорим. Хорошо? Только помни сегодняшний вечер, помни мои слова и, пожалуйста, верь мне! А теперь пожелай мне удачной поездки и лёгкого возвращения.

– Желаю Вам удачной поездки, – послушно повторила она.

– От чистого сердца?

– От чистого сердца!

––

Грех.

Я в Питере. Час назад мой самолёт приземлился в аэропорту, и, сидя в кафе за чашечкой кофе, я сделал несколько звонков.

Не люблю большие мегаполисы, с их муравьиной суетой и бешеным ритмом жизни. Всё здесь как-то наспех, с деловым цинизмом и торопливостью.

Взять такси было минутным делом. И вот я уже еду по серому, какому-то неопрятному городу.

Особенно это бросалось в глаза после снежной чистой белизны сибирских городов. Предновогодняя суета ещё больше усугубляла уличное столпотворение под серым промозглым небом.

Сначала мне нужно побывать на трёх самых крупных радиостанциях города.

Я привёз свою музыку и надеялся, пользуясь новогодними праздниками, удачно её продать. Праздники были длинными и требовали очень много новых идей. Монстр индустрии развлечений был ненасытен и прожорлив. Именно сейчас можно было неплохо заработать.

Потом ещё меня ждали визиты в ночные клубы к знакомым ди-джеям, но это было потом, ближе к вечеру. А сейчас, глядя в окно такси, я вспоминал нежную, удивительную Валерию.

Все эти часы, пока я был в дороге, даже улаживая дела по телефону, я ни на мгновение не забывал о ней.

Ни раз уже проклинал я свою глупую непростительную нерасторопность по отношению к ней. Всегда такой напористый и смелый с женщинами, с Лерой я вдруг стал очень осторожным и даже боязливым. Меня смущала её юность, а, значит, непредсказуемость. Страшила именно эта непредсказуемость, а, следовательно, отрицательная реакция на мои знаки внимания. Этого, по вполне очевидным причинам, я допустить уже не мог и не хотел.