Канун Рагнарёка

Анфису же за время её изучения поднимающего мертвецов колдовства окружила свора клацающих челюстями покойников, хватавших за плечи и ткани кафтана.

Удар хлыста снёс головы впереди стоящим, посыпавшиеся на неё, словно дождь. Опадавшие тела девочка толкнула ногой, воспламеняясь тёмно-зелёной аурой, когда её уже тянулись укусить за шею. Новые удары кнута разили вспыхнувших зомби, позволив девочке выбраться. Она крутанулась, выставив лезвия, чтобы уж наверняка поразить тех в сердца. И осталась в окружении множества мёртвых останков, с брезгливым выражением на лице перешагивая через них.

– Поопытнее она, ага, – ухмылялся демонолог.

– Не мешался бы, может, вышла б на того, кто их воскресил, – недобро хмыкнула девочка.

– Я тебе жизнь спас! – рявкнул Сетт своим трескучим медвежьим басом.

– Ошибаешься! – заявила ему Анфиса, уверенная в своей правоте.

– Да ну, – хлестанул он мимо неё уже подкрадывавшихся сзади прожорливых зомби.

Зловоние вокруг царило невыносимое, запах гнилой плоти, земли и горящих костей заставлял и мужчину, и девочку так или иначе прикрывать нос.

Но мешкать было некогда: на всех улицах на перекрёстке со всех сторон виднелось как минимум несколько ковыляющих к ним живых трупов.

Те нападать не спешили, оттого толпились, быстро окружая спорящую друг с другом парочку. Анфиса, скопив сил, пустила дымчатый череп в надежде прорезать путь, но за поражёнными и разлетевшимися на куски мертвецами уже стояли другие.

– Откуда ж их столько, больше целого города! – не понимала Анфиса.

– Глупая, что ль? Новичок совсем?! – хмыкнул Сетт, покосившись на девчонку, но взмахом кнута оставляя сверкающую полосу на земле, испепеляющую нежить, покуда действовало заклятье. – Они с кладбища. Там хоронят из века в век, все предыдущие поколения. Сколь дольше живёт город, тем больше покойников на погостах! Вот и лезут они без конца!

Пришлось Анфисе встать с Сеттом спина к спине, прикрывая друг друга. Каждый, молча, не договариваясь, взял на себя половину вражеской «армии».

Девочка катарами била средь костей рёбер, мужчина же щёлкал кнутом, ежесекундно пуская его в ход.

Щелчок – и нет головы, хлопок – и огоньки чародейств уже устремляются вверх из раскуроченной грудной клетки, спешно угасая и растворяясь в ночном, пропахшем гнилью и тленом, воздухе. Тяжелее всего приходилось от тех, что напирали с боков.

Перед собой-то оба сражавшихся, как действовать, понимали.