Песнь кинжала и флейты. Том 2

 – Люблю гномью медовуху, правда, пробовал её всего ничего, пару раз в жизни, но какая ж она насыщенная! Не такая, как от пасечников людских и эльфийских племён. Не жалеют гномы ингредиенты, на совесть делают. А этот молчун – Дон Кабал, – представил он стоящего от него через низкорослика на забавном сайгаке альбиноса.

Тот не кивнул, ничего не сказал, не сменился в лице, даже не улыбнувшись. И вправду казался какой-то статуей, отлитой из гипса или вытесанной из белого мрамора, чтобы под видом могучего культуриста с оружием украшать фасад какого-нибудь величественного дворца.

– Приятно познакомиться, – после воцарившейся короткой тишины вежливо проговорила Ди.

– Ах, да! Ваши путы, – сорвав с плотницкого пояса, усеянного разными инструментами, небольшой ножик, Фламер поднялся к борту телеги, открывая все четыре ржавых засова по краям и принявшись высвобождать девушек от верёвок.

От него пахло ирисами, адонисом, сон-травой, немного сливочным сыром и на удивление каким-то приятным табаком с лёгкой примесью алкогольного шлейфа, скорее даже от ворота жилетки, нежели от лица.

Это выдавало в нём любовь к трубке. А лёгкие незначительные ожоги на пальцах левой руки свидетельствовали, что он не всегда делал это умело, периодически обжигаясь о края, пытаясь разжечь чашу лучиной или спичкой.

Молодой мужчина искрился энергией, выглядел манерным, и его преследовал флёр эдакого дамского угодника, прослеживавшийся во всём – в его взгляде на пленниц, в манере речи и поведении, даже в том, с какой аккуратностью он ловко, но бережно перерезал сейчас верёвки, высвобождая стянутую девичью кожу из-под гнёта тугой переплетённой ткани.

– «Путы» это, знаешь, кто? Ха-ха! На одном из таскарских диалектов, – похихикивал снаружи гном.

– Благодарю, – произнесла эльфу Кьяра, освободившись.

– Большое спасибо, – поблагодарила и Ди.

– Вот и сырно теперь всё, – умилялся эльф. – Чудесно выглядите для пленниц. Не исхудавшие, румяные, без побоев и одежда в порядке.

– Сырно? – не поняла леди фон Блитц.

– О, просто выражение, – ответил тот. – Не обращайте внимание. Несколько лет на островах я помогал с приготовлением сыра твёрдых и мягких сортов, очень уж его люблю! Вот и привязалось ко мне, что «хорошо» или «славно», то у меня и «сырно». Сырный хлеб, сырная похлёбка, сырок в салате, как закуска, сырнички…

– Понятно, – многозначительно произнесла Кьяра.

– Ваши глаза изысканно прекрасны, – взглянул он на лицо аристократки.