Песнь кинжала и флейты. Том 2

– Вот уж точно! – соглашался с ней Бром.

– Эльфы первые дали имена нотам, но разве можно сказать, что они изобрели музыку? – глубокомысленно произнёс Фламер. – Сыграешь, может быть, для нас? – посмотрел он на Диану.

Та не отказала. Достав флейту, девушка принялась неторопливо наигрывать приятную мелодию, в которой долгий путь и скитание сопутствовали умиротворению. Именно это она сейчас ощущала: сколько всего позади, сколько ещё ждёт где-то там, за горизонтом. Но теперь она хотя бы не связанная пленница, увозимая орками в неизвестном направлении.

– Чудесно, вы не находите? – наслаждался Фламер этой музыкой, завалившись на бок и опираясь локтём возле Кьяры. – Играли флейты менестрелей и скрипки с грохотом литавр, – зачитывал эльф стихи, – сознанье наше уносили, как опьянившийся кентавр…

– Какой-какой кентавр? – уточнила Лилу, скривив бровки.

– Банды две решили биться: воин, лучник, маг, убийца… Рано утром на рассвете только бард играл на флейте, – ответила ему на это смеющаяся Кьяра потешной песенкой от братьев Идраган, которую запомнила.

– Скучаю по ним, – тихо вздохнула Диана, опустив свирель.

– Нашла по кому. Я вот нет, – хмыкнула её подруга, поглядев на грустное личико полуэльфийки. – Ну, ладно. Самую чуточку… – нехотя призналась она, отведя взгляд, насупившись сама на себя.

– Ох, как забавно! Сырно-сырно! – заулыбался на стихи Фламер, – Сыграйте нам ещё, красавица! – попросил он флейтистку. – Идёмте, – подал он Кьяре руку, когда Ди вновь начала исполнять красивую мелодию.

– Куда ещё? – скривила та брови, разглядывая мозолистые пальцы и узоры борозд, но всё-таки робко протянула свою.

– Танцевать, куда же ещё! – помог подняться он девушке, подведя поближе к костру.

– Да вы, должно быть, выжили из ума, господин! Я не танцую! – хотела было вырваться, вытаращив свои карие миндалевидные глаза, леди фон Блитц, но эльф её просто так не отпустил, крутанув к себе в объятия и тут же отступив назад, возвращая на прежнее место, так что теперь они касались друг друга на вытянутой руке.

– Ничего страшного, о, свет очей моих, я научу, – улыбался он. – Не бойся, я не собираюсь ни соблазнять, ни заигрывать.