Песнь кинжала и флейты

– Идём, барсук! – сказала она зверьку, хотя тот вообще-то мог удрать восвояси, но словно тоже опасался этого типа с оружием, не решаясь отходить далеко от Дианы.

Пришлось следовать за гномом, что ещё оставалось. Из северных трущоб они почти дошли до района доков, но ринулись не к пристаням и верфям портового города-государства, а на винтовые спуски с этого холма. Один из которых заворачивал тоннелем прямиком под небольшой сквер с цветущими деревьями миндаля и каштана, уходя в подземные катакомбы, где с обеих сторон полыхали красноватые факелы.

Открывался вид на Нижний Ярус или Нижний Город, как его ещё называли, где был свой особенный мир. Тёмный, подпольный, где понятия чести и справедливости почти стёрлись с криминального лика тамошней жизни.

Нижний Город

Город под городом. Старые развалины, поверх которых был на холмах выстроен новый Стеллантор, обратившийся независимым портовым поселением с королём во главе. Всё старое и прошлое в низовьях было перекрыто сводами, мостами перегородок, каркасом с толстенными колоннами, шириной в несколько просторных мастерских, поддерживая своды и опоры.

И всё, что здесь осталось, со временем стало подземным пристанищем для разных преступников.

Вместо рек – стоки канализации, вместо скверов и лавочек – покрытые сырым мхом и проросшими вьюнками остатки изб и древней кладки. Отчасти это походило на пещеру, отчасти на какую-то темницу, однако описать Нижний Город для обитателей, проживавших наверху, обычно было почти невозможно.

Это надо было видеть своими глазами.

Всё в приглушённых красноватых тонах. Обилие кирпича старого обжига, ржавого цвета дорожки, полыхающие факелы там и тут. А в вышине, словно дополнительные подпорки города, из стен горных пород выпирали бордово-розоватые друзы полупрозрачных кристаллов. Некоторые, самые крупные, словно монолиты, принадлежавшие давно забытым цивилизациям предков. И в их ассиметричных гранях отражались и поигрывали проходящие сверху солнечные лучи.

Но создавалось ощущение какой-то ночи при всё той же алой луне, только не было синевы и черноты неба.

Не то чтобы «крыша» над головой была испещрена трещинами или отверстиями, просто в ясные дни свет всё-таки доходил сюда в течение дня, проходя с разных ракурсов, находя для себя небольшие ходы. В пасмурную погоду, конечно же, ни о каких переливах кристаллов не шло и речи, да ещё и сырость лишь увеличивалась от просачивавшейся влаги.