Божья коровка. Книга 2

В июньском номере нашлась статья об американском проекте «Аполлон». В другой интересно писали о разведении китов. Очерки об абхазских неграх (офигеть!) и о добыче нефти. Борис увлекся так, что едва не прозевал время выдвигаться. Подхватившись, он надел костюм, взял рисунки и бутылку коньяка. Поместив их в сумку из джинсовой ткани – ее он сшил сам, – вышел из квартиры. Заглянул в знакомый гастроном, прикупил конфет и пошел к трамвайной остановке…

Его рисунки вызвали восторг. Павел Леонидович хохотал, Тамара Николаевна смеялась, демонстрируя симпатичные ямочки на щеках, Сергей улыбался, и лишь Светлана поначалу дулась, но затем и она подключилась к общему веселью.

Подобного здесь не дарили, по крайней мере – семье Сергея.

– В рамочку вставлю и на кафедре повешу, – сказал Павел Леонидович, любуясь своим шаржем. – Пусть завидуют. Никому такого не рисуют! И студентам покажу: пусть знают, что ждет тех, кто не знает уголовного права. Угодил, Борис. У тебя талант! Я ничего подобного не видел.

– И я, – подтвердила Тамара Николаевна. – В школу отнесу подругам показать.

– А вот я видел, – хмыкнул Сергей. – Борис на заставе боевые листки рисовал. Не такие, как этот, – он потряс рисунком, – но ребятам очень нравились.

– Не удивлен, – сообщил Павел Леонидович. – А сейчас прошу всех за стол. Тамара постаралась, – он плотоядно потер руки.

Посидели, выпили, поболтали. Борису вручили подарок – транзисторный приемник «Спидола-10».

Целых 10 транзисторов! На его робкое замечание, что подарок чересчур дорогой[7 - «Спидола-10» в то время стоил 80 рублей 50 копеек, то есть больше средней зарплаты уборщицы или грузчика.], Павел Леонидович лишь рукой махнул:

– Ерунда! Не бедствуем. Мы тебе более обязаны – ты нам сына сохранил.

После ужина Сергей попросил сестру подать гитару – натерев культю, он ходил на костылях. Инструмент вручил Борису.

– Спой! Что-нибудь новенькое, а то мой репертуар всем надоел.

– Да, да, – поддержала Тамара Николаевна. – У тебя, Борис, душевно получается.

Что на него нашло, Борис не мог сказать – наверное, выпитый коньяк сказался. Не стоило этого петь, тем более, при девочке-подростке. Но он взял гитару, подстроил струны и начал:

На горе, на горушке стоит колоколенка,

А с нее по полюшку лупит пулемет,

И лежит на полюшке сапогами к солнышку

С растакой-то матерью наш геройский взвод.