Город остывшего чая

Перешептывания плотно впечатанных в пожелтевшую бумагу букв касаются слуха, как только какофония будней замолкает и растворяется во внезапном желании тишины. В этот момент возможность разглядеть след зарождающегося искусства в почти незаметных движениях пальцев, касающихся страниц и потрепанного переплёта, перестает казаться случайной нелепостью. Маленькие, но такие приятные сердцу важности рождаются заново, завершая картину прожитого дня. Любит ли счастье тишину? Даже само счастье не сможет дать ответа, однако оно точно испытывает то, что испытывает душа, вспоминая тепло родного дома.

***

Метель бушует на утопающих в темноте раннего утра улицах: снежные вихри кружат по дорогам и тротуарам, осыпают искрящейся в фонарном свете пылью капюшоны прохожих и склоняющиеся в порывах ветра деревья. Мороз гудит в трубах, стучится в плотно закрытые окна и покалывает кожу, отзывающуюся на перемену погоды лёгким румянцем. Именно такой, своенравной и непредсказуемой, властной и завораживающей, видится зимняя сказка.

Уверенным шагом она сходит со страниц детских книг и увлекает город в волшебное путешествие.

***

Человек едва успевает вскочить в вагон через закрывающиеся двери. Темп метро, сумасшедшего и бесстрашного, не позволяет ждать ни единого затерявшегося пассажира. Человек смотрит на человека, видит знакомые глаза, видит взаимность и понимание, замечает дрогнувший лоб и пролегшую между бровей морщинку. Человек молчит человеку в лицо, встаёт напротив, задевая массивной сумкой острые колени.

Рядом мелькают ряды и линии людей; цветная одежда, тяжёлые ботинки, – всё растворяется, создавая фон внешнему шуму и беспокойству. Два человека сталкиваются взглядами – разлетаются искры, краски смешиваются в белое полотно, укрывающее напряженные плечи.

Человек выходит через две станции, отпускает душу, когда-то бывшую ему родственной, провожает ушедший поезд, зная, что обязательно встретит его вновь.

***

В дрожащем от мороза городе встречаются два сломанных механизма.

Их шестерёнки крутятся в порывах декабрьского ветра, в его предновогодней суете, но никак не могут начать слаженную работу. Механизмы ломаются, вынужденные каждый раз чинить себя заново; они трещат, в очередной раз сталкиваясь с целыми, исправными деталями, твёрдо стоящими на своём месте. Два механизма начинают работать сообща, к собственному удивлению отмечают, что шестерёнки подходят друг другу, как родные братья и сестры, каждым зубчиком находят нужную лунку.