Хранитель Восточных земель

– Помнишь, как с тобой это случилось? Кто охотился и зла тебе желал? Подумай об этом и что скажешь старостам, а пока отдыхай, сил набирайся и за нашей Лю Ма приглядывай – она наша драгоценная, никто в обиду её не даст, – и щёлкнув в третий раз, но уже пальцами, обратила самца в глубокий сон.

Проснулся он через пару дней и уже мог как следовало подумать и помыслить. Вытягивался, тело своё осознавал, не шумел, чтобы врагов не накликать, а когда собрался духом, открыл глазища и уставился в угол. А там лапами вверх лежала посвежевшая лисичка, пушистая, мягкая; лис ненароком залюбовался очаровательным зверьком.

А вокруг неё ласкались блаженные пятнадцать длинных хвостов. И вспомнил лис о том, что существуют нелюди разумные, чудеса и происки дьявола. Вспомнил, как оказался здесь, как плыл, падал и умирал, как оживал в тёмной и громоздкой норе, куда свет почти не проникал.

Прикинулся очнувшийся спящим, как только лисичка зашевелилась. Заохала, тельце вытянула, сонно пошаталась и уткнулась в шею чужого лиса, проверяя.

– Когда же ты очнёшься? – говорила она, но лис толком не мог понять её незнакомых звериных слов. Белая лисица отошла ненадолго и вернулась с целой пастью свежей родниковой воды. Влила в сомкнутую пасть водицу, ещё грустней вздохнула и выпрыгнула во двор берлоги, где сверкало летнее солнце. Вернулась она только к вечеру с ароматом таежных сборов, в пасти было лукошко со свежим растерзанным мясом.

Взяла в пасть маленький кусочек, подошла к больному и поводила перед мордочкой.

Мясо… Еда. Как долго он не ел!? Но есть сырое мясо?

Самец придирчиво вдохнул в себя пары с белыми прожилками и неловко раскрыл пасть.

– Кушай, кушай. У меня много. Я хорошо поохотилась, – улыбалась лисица проснувшемуся аппетиту больного, подавшего после недели страданий хоть какой-то знак.

И ел лис из пасти Ля Ма дичь питательную. Поражался, как сладко и вкусно сырое мясо – тысячи оттенков. Куропатки, индейки, перепела. Неспешно перенимал кусочки, чтобы не показать своё сносное состояние, полуслепых глядел на довольную спасительницу, радостно машущей одним широким хвостиком.

На грудке её оставались кровавые подтёки, да под когтями – не хотел злить добродушную лисицу. Всё же хищница. Если в гнев ввести, как бы хуже не стало. Но какой же ласковой и озорной была белошёрстная! Так и льнула к нему, обхаживала, смущалась взгляду серых необычных глаз. Как глаза синие прятала, когда самец смотрел на неё несмело.