Малахольный экстрасенс

Вот бомжи обрадуются! Что? В СССР не было бомжей? Не смешите мои шузы! Термин появился в милицейских протоколах – «без определенного места жительства». Сокращенно – БОМЖ.

– Ни фига себе! – сказала Галя, когда я предстал перед ней по возвращении. – Это ж сколько ты отдал?

– Ерунда! – махнул я рукой. – Исцелил фарцовщицу от гипертонии, она и расщедрилась. Держи! – протянул ей красочный пластиковый пакет, который отжалела Клара. – Платье для тебя. Рубашка – мне.

Жена цапнула пакет и выхватила из него платье.

– Клеш! – взвизгнула, расправив джинсу. – Миша! Я тебя люблю!

Она убежала в зал. Обратно явилась уже в новом платье и закрутилась перед зеркалом в прихожей. М-да, следовало брать на размер больше. Джинсовая ткань плотно обтянуло рыхлое тело жены, обозначив складки по бокам.

– Не жмет? – поинтересовался я. – Может, продадим?

– Что ты? – испугалась она. – В самый раз. Если что, намочу и похожу, пока не высохнет. Завтра на работу в нем пойду, а то в кофте жарко. Девки обоссутся! Ты у меня просто золотой, Миша! Чтобы мне кто-то столько даром дал!

Не совсем даром, конечно, но резон есть.

Только у меня снова три рубля в кошельке, а просить деньги у жены не хочется. Может, рано стал шиковать? Словно отвечая на этот вопрос, зазвонил телефон. Я снял трубку – Маша.

– Два клиента на завтра, – сообщила деловито, – мальчик и девочка. Шесть и девять лет, без олигофрении. Пишите адреса и телефоны.

Я взял ручку и занес в тетрадь продиктованные ею данные.

– Про деньги говорила?

– Да, – ответила она.

 – Согласны. Объяснила: платят за результат. Попросила позаботиться о транспорте: к девяти за вами приедут.

– Умница! – похвалил я.

Она довольно засмеялась.

– Мама просила передать вам спасибо. Сами знаете, за что.

Я положил трубку на аппарат.

– Что? – спросила жена.

– Будут тебе деньги, – сказал я. – Покормишь?

– Да, – кивнула она. – Приготовила. Котлеты с картофельным пюре.

А жизнь, кажется, налаживается…

5

– Вы кого привезли, а?

Мой палец указывает на скрюченное существо в инвалидной коляске.

Человеком назвать его нельзя, и дело не в искореженных конечностях. Такое мы худо-бедно лечим. На круглом, перекошенном лице ребенка отсутствуют признаки разума. Бессмысленный взгляд, вытекающая изо рта струйка слюны.

– Я вас спрашиваю?

Молчат. Мужчина и женщина лет тридцати, одеты не богато. У женщины на голове платочек, несмотря на жару – наверняка, верующая.