Лейб-хирург

Один из них грузен, у второго – очки с круглыми стеклышками. Знакомые лица! Загряжский Филипп Константинович, начальник госпиталя, и Николай Нилович Бурденко, главный хирург Белорусского фронта. При виде посетителей Лиза вскакивает.

– Покормили? – интересуется у нее Загряжский.

– Да! – отвечает Лиза.

– Тогда оставьте нас!

Лицо Лизы выражает недовольство, но спорить она не решается; молча забирает поднос и скрывается за дверью. Гости подходят к койке.

– Здравствуйте, Филипп Константинович и Николай Нилович!

– И вам здравствовать! – бормочет Бурденко, по-хозяйски устраиваясь на стуле.

Загряжский остается стоять. Ай-ай-ай! Никто стульчик начальству не поднес. В моем мире такого бы не простили, а здесь почти генерал стоит и не выражает недовольства.

– Как чувствуете себя, Валериан Витольдович? – продолжает Бурденко.

– Хорошо.

– Голова болит?

– Ночью было. Но я справился. Вот этим.

Протягиваю руку и зажигаю над ладонью свечение.

– Все ваши фокусы, – бурчит Бурденко.

Хирург-практик, он со скепсисом относится к чудесам. Я его понимаю – сам такой. Но что есть, то есть. – Посмотрим! – Бурденко достает из кармана слуховую трубку. – Нуте-с…

В следующие пять минут меня выслушивают, выстукивают и щупают. В завершение Бурденко разматывает на моей голове бинт и исследует операционный шов.

– Странно, – бормочет под нос. – Оперировал третьего дня[4 - То есть позавчера.], а рана почти зажила. Воспаления нет. Удивительно.

Благоразумно молчу.

– Неплохо, очень даже неплохо.

Бурденко бинтует мне голову обратно.

– Мне можно вставать? – интересуюсь.

– Что вы! – Бурденко крутит головой. – После проникающего ранения в мозг? Осколок я достал, отверстие в черепе закрыл, рана заживает, но что там внутри, неизвестно. Мозг – темное дело. Постельный режим, голубчик! Причем строгий.

– Благодарю, Николай Нилович! Спасли вы меня. Можно сказать: вырвали из лап смерти.

Звучит пафосно, но здесь этого не стесняются.

– Это мой долг, Валериан Витольдович! Что вам объяснять? Сами оперируете, – он встает и поворачивается к Загряжскому. – С вашего позволения удалюсь. Раненый попечения не требует, а у меня дела.

– Спасибо, Николай Нилович! – благодарит Загряжский.

Бурденко кивает и уходит. Выглядит он недовольно. Понимаю от чего. Главного хирурга фронта оторвали от дел ради какого-то раненого. Осмотреть меня мог и обычный врач, но я привилегированный больной.