Самая светлая ночь

 – Это волшебно, у вас волшебно получается. – Ее лицо совершенно исчезло в тени, и остались лишь очертания и тихое музыкальное звучание голоса, но даже и так он ощущал прозрачную чистоту ее души. Он хотел поблагодарить ее, но слова застряли комом в его горле.

– Я спущусь к ужину. – смог произнести он прежде, чем силуэт исчез и дверь захлопнулась, и лишь сквозь крупные щели продолжал просачиваться свет.

Но вниз он не торопился и, выждав несколько мгновений, бросился к окну. Он остановился там, ощущая холод ночи сквозь стекло.

Его сердце учащенно билось, и кровь с силой ударяла в виски, оставляя после каждого короткого удара тупую боль, отдающую в глазницы. Он отворил окно и перегнулся через подоконник, всматриваясь в непроницаемую тьму окна Джины, и, не находя в его глубине ни единого проблеска жизни, собирался отречься от своей минутной решительности. Он готов был кинуться по лестнице вниз, в тепло, но так и не тронулся с места. Ветер развевал его темные волосы, бросая влажный холод ему в лицо, и глаза слезились от этих ледяных порывов, но он все стоял в ожидании, и, наконец, стекло задрожало и в окне напротив появилась Джина. Дориан потянул к ней руку, но жест его остался безответным.

– Мне не нужен выбор, Джина! – произнес он громко, и отчаяние раздалось в его голосе. – Скажи мне, куда идти, и я пойду. Я хочу быть слеп.

– Ты сделал свой выбор. – услышал он ответ. Голос Джины был мягким, но впивался в его душу подобно лезвию.

– Тьма настигла меня первой.

 – он опустил голову, ощущая, как грудь его сдавливает боль.

– И ты выбираешь смирение. – Джина, наконец, протянула руку ему в ответ, и Дориан встретился с ее глазами, сияющими во тьме нефритовым светом.

Он встал на подоконник и поглядел вниз, ощущая головокружение. Капли срывались с крыши и падали в темную пустоту, и застеленный туманом переулок тянул его в свою холодную глубину. Джина молчала, протягивая руку, и в наступившей тишине лишь ветер шептался с дождем и мертвой листвой, и все живое молчало, погрузившись в болезненный сон.

Набрав в легкие воздуха, Дориан схватился за ее ладонь и сделал прыжок. Джина крепко поймала его, не дав сорваться со скользкого подоконника и затащила внутрь.

Художник почувствовал вдруг удушье, как будто кто-то пережал его горло веревкой. Он поднялся на ноги и, дрожа от холода, бросил взгляд на слабый мерцающий свет из своего окна, осознавая, что смотрит со стороны на всю свою жизнь.