Самая светлая ночь

Но этот призрак не тревожил его более, и совсем иная боль отозвалась в его голове пугающим видением – иное существо, всегда необъяснимо близкое, сейчас же словно совершенно слившееся с ним в единую точку в пространстве. Он обернулся, чтобы убедиться в его нереальности, но каждая частица его крови ощущала присутствие рядом энергии чужих звезд, непередаваемую связь с миром, недоступным для человека. Джина. Это имя звучало в его голове, как звон, как сигнал, как предупреждение. Опасность, таившаяся в двух коротких слогах, сжимала ему горло.

Он всегда задыхался, подчиняясь ее присутствию, и все, что было живого вокруг, склонялось перед смертью, которую она в себе несла.

Джина. Так, словно имя ее вытесано из фальшивого камня. Кем была она и как появилась – имело ли это значение? Она жила и наблюдала за ним, подобно мучительному демону, прокравшемуся в мозг и просачивающемуся в кровь сквозь тонкие покровы кожи. Она была везде, так, словно этот мир с самого своего рождения принадлежал ей.

Дориан желал, чтобы мысли ее ему открылись. Он чувствовал ее так близко, словно их запястья были скованны одной цепью, и она тянула его за собой, но голос ее растворялся, не успевая достигнуть его ушей. Он чувствовал в ней свою гибель или свое спасение (решить он пока не мог), и знал наверняка, куда ведет дорога, ею избранная: к концу, будь он светлым пятном в клубах тьмы или бесконечной пропастью, искажающей время и пространство своей тяжелой чернотой. И, кем бы ни была она, он точно ощущал, что в ней не существует человека, и, кем бы она ни была, он ощущал, что она пытается уничтожить человека и в его теле.

Пока он шел сквозь сырую аллею, сумерки сгустились, обращая туман в свое сиреневое густое и холодное дыхание. Полумрак окутал город, и желтые пятна фонарей вспыхнули вдалеке подобно полным лунам, подставляющим один свой округлый бок далеким лучам солнца. И в этом симметричном и немом параде бесконечного количества лун тишина становилась осязаемой.

Дориан ощущал ее в своей голове, она едва билась в безразличном холоде, пятнами обозначающимся на коже.

Оказавшись на мостовой, Дориан различил черное пятно кэба у тротуара и несколько темных фигур, движущихся по противоположной стороне улице. До него донесся перестук копыт вдалеке, и он замер, поддаваясь предчувствию. Его вены стянуло приятной болью.

Остановившись, он различил в разорванном светом полумраке ту фигуру, за которой следовал все это время.