Консорциум

Ребята вошли в подъезд – самый обычный подъезд самой среднестатистической хрущевки: в меру прибранный, в меру грязноватый… Поднимаясь, Максим напряженно вслушивался: где-то играла музыка, где-то смеялись… жизнь как жизнь.

На площадке между вторым и третьим этажами Дима вынул ключ, прижал палец к губам: тихо!.. Макс кивнул.

Последний пролет одолели бесшумно, почти на цыпочках. Ключ наготове – Дима сразу же вставил его в замочную скважину, крутанул, толкнул дверь.

Это случилось так быстро, что Дима с запозданием подумал: а какая она сама, эта дверь?.

. – уже в квартире. И вторая мысль: а оно тебе важно?.. – после того, как Дима аккуратно прикрыл дверь, и они остались вдвоем в тишине.

2

Несколько секунд оба не двигались, почти не дышали. Затем Дима негромко рассмеялся:

– Ну и что мы, дураки, остолбенели?.. Идем!

Он первым двинулся вперед. Дощатый пол слегка поскрипывал под шагами. Максим чувствовал, что его взгляд обострился, замечал такие мелочи, какие сроду бы не заметил: рисунок на обоях, на шторах… Ясно было, что это жилище одинокого пожилого человека: бедненько, чистенько – если, конечно, не считать изрядного слоя пыли на полу, на мебели, на подоконнике…

– Тот самый диван, – кивком указал Дима.

Максим взглянул. Старенький потертый диван стоял в собранном виде и очень несложно было представить, как он выглядит разобранным. Макс представил. У него вообще порядок был с воображением. Оно живо нарисовало эту комнату ночью: тихо, темно, одежда, второпях брошенная на стулья… два тела под простыней…

Невесело, должно быть.

Люди прячутся от всех на чужой съемной квартире, каждого из них грызет мысль о том, что он предает своих родных, ничего не подозревающих об измене… и оба пытаются отогнать эту мысль алкоголем, сексуальным возбуждением, искусственным, припадочным весельем…

А потом…

Он вздрогнул – Дима хлопнул его по плечу:

– Что застыл?

Максим заставил себя оторвать взгляд от дивана.

– Так. Ничего.

Дима смерил шагами расстояние до двери в спальню.

– Ну вот так оно примерно и было. Я много раз представлял себе эту картину… но так до конца и не могу представить. Лица, изуродованные ужасом – это как? Бред, видения…

Дима огляделся. Лицо его странно изменилось, как-то повзрослело, что ли.

– Ты знаешь, – сказал он, – я вот сейчас пытаюсь прочувствовать пространство. И ощущаю какое-то… черт знает… у тебя ничего такого нет.

– Есть, – хмуро кивнул Максим. – Но ведь это само собой.