Что за стеной?

Антон сглотнул слюну и снова почесал нос, моргнул несколько раз, проверяя, слушаются ли его веки. Он потянулся рукой к макушке и тут обнаружил на затылке что-то вроде пластыря. Под пластырем болело. Прикладом по башке, что ли?

В углу кабинета Антон заметил сейф с колесиком кодового замка, из сейфа торчали ключи. Ох, как неосмотрительно. Любой злоумышленник, вроде меня, вскроет сейф, и обнаружится, что там вместо секретных документов лежит огрызок соленого огурца и пустая рюмка. Сам Антон сидел за приставным столом, примыкающим к массивному дубовому столу, над которым возвышалось солидное кожаное кресло, напоминающее массажное, еще выше на стене висел огромный портрет Ленина.

Кабинет впечатлял добротностью. Стены были отделаны красным деревом и сукном зеленого цвета и очень смахивали на бильярдные столы; приглушенный свет бра подсвечивал картины с морскими пейзажами; за стеклами глубоких книжных шкафов благородно красовались корешки книг; несколько высоких комнатных деревьев в кадках смягчали помпезность, добавляя уюта.

В нескольких шагах стоял еще один стол с шестью стульями, за таким хорошо пить чай, ну или карту местности разложить. Сейчас там стояла шахматная доска с неоконченной партией и видавшие виды шахматные часы. Даже издалека Антон рассмотрел явное преимущество белых, черным вот-вот наступит швах.

Над столом для совещаний висела огромная плазма, которую было видно из любой точки кабинета. Из технологичного в кабинете еще был ноутбук, который никак не подходил к трем стационарным телефонам и письменным приборам времен Советского Союза.

Наверное, это кабинет того самого Сыча, который должен меня расколоть. Или как там – раскрошить. Странно, что хомут с рук сняли. Действительно, неосмотрительно. Антон потер запястья и продолжил изучать кабинет, и стало понятно, что ему не нравилось в этом кабинете – в нем не было окон.

Он развернулся через левое плечо, посмотреть, что сзади. «Не нужны мне никакие слепые зоны и белые пятна, хватит с меня ударов по голове», – подумал Антон.

Раненая рука-то не болит, – подумал он, и тут же ощупал плечо через рубашку, там не обнаружилось ни повязки, ни даже пластыря, и это было странно, такую рану заштопать – это серьезная операция. Рубашка на нем была другая – гражданская, жгута на плече не было… Когда переодели? Сколько я тут? Он посмотрел на круглые часы на стене. Шесть сорок.