Что за стеной?

Староверы, конечно, против современных средств связи, но у нас там недалеко пост, передадут все на словах.

Капитан поднял трубку телефона:

– Семенов, ты вот что, срочно свяжись с постом номер три… Да…Голиков пусть отлучится ненадолго в деревню. Да говорю же ненадолго…экстренный случай. Хватит и одного. Пусть найдет москвичей и сообщит им. – Капитан глянул на Антона. – С Ерохиным Антоном Павловичем все в порядке, он у нас. Понял? Повтори. Хорошо. И пусть уточнит, как там их прибор. Да тот самый. Все. Исполняй.

– Спасибо, товарищ капитан, – поблагодарил Антон.

– Ну, Антон Павлович, мы же вроде договаривались без чинов.

– Спасибо, Андрей Сергеевич.

– Подождем, а пока можно чаю или кофейку?

– Да, пожалуй.

С установкой, или как его называли военные, прибором, было все в порядке, если не считать погрешности при пониженном давлении. Газоанализатор работал отлично, а главное, у староверов под запретом курение, алкоголь, грибы, которыми раньше травили мух, и тому подобное. Так что от рождения организмы у них чистые, как у младенцев.

Диагностику можно проводить, исключив «ошибку Бахуса», как ее называл Веня. Есть, конечно, свой нюанс – в деревне все друг на друга похожи. Веня, из благородных побуждений, разумеется, порывался расширить генетическое разнообразие, но Светка разъяснила ему, что сработает принцип: «поцеловал – женись», и «придется тебе, Венечка, остаться здесь навеки».

Чужие мысли и воспоминания заполняли Антона, как вода, поднимающаяся из земли по капиллярам в растениях, медленно и верно.

Веня вечно терял свои очки, линзы не носил, потому что терпеть их не мог. За нами увязался в последний момент. Сидел в кабинете у Антона, убеждал его, что у староверов не только организмы чистые, но и язык сохранился с петровских времен, а это крайне интересно, так что биологи теперь пойдут рука об руку с лингвистами. Тогда Антон добавил: «…и инженерами, нам без них никуда», имея в виду Серегу.

Вот они последствия твоего эксперимента, Тоша. Это вам не теория, сухая и безжизненная.

Вместо манекена в краш-тесте теперь сижу я. Получается, что я мог разбиться в тумане или меня могли убить при захвате. Хорошо, что жив и помню, кто я такой. Надолго ли? Теперь понятно, что смутило капитана. Я не физик, я биолог. Тогда при чем здесь тату с Эйнштейном?

Мост

Человек внизу, казалось, стоял на облаках. Подвесной мост под ним парил высоко в небе. Черная вода в реке, ленивая и сонная зимой, превратилась в зеркало.