Пойнтер: Собачий глаз. Белое солнце Пойнтера. Пойнтер в гору не пойдет

– Чего испугалась? – Раздражение требовало выхода. – Я со вчерашнего дня страшнее не стал!

Не один я искал повод сорваться. У высокородной тоже нашлось что сказать:

– Стал! Теперь ты Охотник! Ты убиваешь для забавы!

Ничего себе разворот…

– Как ты сама и твой отец? И кто, по-твоему, сделал меня Охотником?

Полуголая дива уткнулась носом в сведенные вместе колени. Видимо, основным приобретением вследствие очищения у нее стала совесть. Как девственность у старой шлюхи. Сколько она сама-то развлекалась? Сотню лет? Или больше?

– Я не хочу быть Охотником! Это… Это мерзко!!! – на миг в ней мелькнула прежняя брезгливость.

– Как будто я хочу, – устало отозвался я. – Да только кто же нас спрашивает…

Все-таки на свете существует градус высокомерия, сопоставимый с абсолютным нулем в алхимии. Крайний. Именно с ним темная эльфь повернулась ко мне, бросая:

– Отпускаю тебя. На вечные времена.

– Я тебя тоже отпускаю. На вечные времена, если от этого полегчает, – вздохнул я.

– Откуда ты знаешь? – она вскинулась с неподдельным любопытством.

– Пока ты тут отдыхала, ко мне твой папенька наведался. По метке нашел. И подрядил вернуть тебя в мир живых. Твоя жизнь – гарантия моей.

Тут только до меня дошло.

– А ведь ты и правда больше не Охотник, – сказал я серокожей уже куда теплее. – Тебя-то смерть освободила! – Искреннюю радость в ее глазах не хотелось остужать, но я все-таки добавил: – Если, конечно, у твоего отца и других членов Охотничьего Клуба не противоположная точка зрения.

– Это уже ничего не значит, – похоже, эльфи были Меканские топи по колено. – Я все равно больше не буду!

– А мне как быть? – угрюмо буркнул я, отворачиваясь. – Я-то для новой жизни не возрождался!

– Ты уверен? – высокородная как-то странно на меня посмотрела и неожиданно сменила тему: – Почему ты до сих пор носишь повязку?

– А тебе непонятно? Что ж, смотри, если хочешь, – и я стянул ставшую привычной за четыре последних года полосу ткани.

Вот только смотреть пришлось мне.

Потому что у меня снова были два глаза. И ни один из них не собачий. Вид серой эльфи на свинцовом столе, в черной коже и с угольной гривой, не давал понять этого раньше. Но сейчас та же картинка рывком обрела объем, а настенная гнилушка дневного света справа явственно замерцала фиолетовым сквозь обычный зеленоватый.