Тридевять небес

Студент же как-то странно отвердел лицом – в трактире оно гляделось моложе и округлее, а здесь осунулось, заострилось, резче выступили скулы; исчезла общая готовность к быстрой улыбке, ловкому ответу – казалось, этот человек вряд ли бы стал шутить, даже просто легко, учтиво говорить… Он и никак не говорил. Молчал и спутник, вопросов не задавал, считая это излишним. Сказано – недалеко, стало быть, недалеко.

Так и вышло.

Свернув в очередной двор, студент оживился, воскликнул:

– Ну, вот и пришли!

Он взбежал на крыльцо, сиротливо освещенное одинокой лампочкой, скрежетнула дверная пружина:

– Прошу!

Стали подниматься по лестнице, где пахло дешевой кухней.

– Сейчас отогреемся, чайку соорудим… Если хотите, можете ночевать остаться, место найдется. Чего ради вам в такую непогодь тащиться?..

– Там видно будет.

– Да, да, разумеется… Коридорный! Никак дрыхнут уже, черти?.. А, вот ты братец, отлично. Сообрази-ка нам самоварчик на двоих, да поживее!

– Слушаюсь! Еще чего прикажете-с?

– А что еще есть? Варенье вишневое? Превосходно! Тащи варенье, да побыстрей, любезный, не копайся, слышишь ли?

– Будет сделано-с!

– Ну-ну, знаю я вас… А нам вот сюда, прошу!

Он отпер номер, вошел первым, повернул выключатель.

Лампа под зеленым абажуром превратила тьму в узкую комнату, порядком загроможденную всякой мебелью. Тускло-изумрудный свет делал тесное пространство похожим на аквариум, отчего железнодорожник, войдя следом, невольно усмехнулся.

А натоплено в «аквариуме» было так, что после улицы казалось раем.

– Садитесь, – бросил хозяин, не оглянувшись. Расстегнув шинель, он обогнул массивный круглый стол, прошел к запотевшему окну.

Помощник сел, снял фуражку, но не расстегнулся.

Психолог коснулся пальцем стекла, мгновенно прочертил на дымчатом сыром налете девичий профиль – и тут же стер его. Ладонь ощутила холод странно, как нечто чужое, что ли – как будто там, за окном, во тьме, нет ничего: города, неба, мира. Ничего.

Молодой человек вздрогнул.