Гражданин Ватикана (вторая книга казанской трилогии)

В их общей с Лексусом юности было много того, за что в развитом обществе принято сажать в тюрьму, а Лексус как-то сам собой стал во главе их организованной дружеской группы. А что до Димы, то он, хоть и не был социопатом (социофобом, кстати, тоже не был), но предпочитал придерживаться некой независимости во взглядах и поступках, а также расстояния в общении с окружающими; Дима ни в коем случае не оспаривал лидерство Лексуса, да и вообще считал данный статус скорее бременем, чем преимуществом, и всё же по мере взросления вынужден был оставить активное членство в банде по интересам, о чём ни он сам, ни банда никогда не жалели.

«Давай-давай! Мой мальчик», – Лексус повесил трубку. «Сам ты «мой мальчик», говно куриное», – почти прокричал Дмитрий. Настроение было испорчено уже в семь часов утра. Может быть перед работой заехать в «релакс». Чёрта с два, – в такую рань девочки ещё спят.

Очевидно, что наступила осень.

Глава 17

Я уже пятый день обедал в кафешке напротив прокуратуры. Приходил туда ради пирогов, – замечательные лимонники и ватрушки, и изжога проходит уже через два часа.

Уставясь в телевизор и жуя пирог, я не заметил, как за мой столик подсела помощница судьи; «у неё все-таки потрясающая фигура, – узкие плечики, длинные ноги, красивая осанка», – думал я;

– Когда я только начала ходить в эту кафешку, здесь не было ни телевизора, ни выпивки, – начала разговор помощница.

– А пианист хотя бы был?

– Что?

– Как только прокуратура оценила местный бизнес-ланч, здесь быстренько появилась лицензия на алкоголь, не удивлюсь, что лицензия на наркотики скоро появится, – начал острить я.

– Ахах!…

Вернувшись на рабочее место, я, по известной присказке, начал бороться со сном. В моём случае было так, – до обеда я боролся с голодом и со сном, а после обеда – с тяжестью в животе и со сном.

– Кофейный аппарат установили в фойе, а кокаиновый аппарат не устанавливают! – продолжал я упражняться в остроумии теперь уже на другой помощнице.

– Ты бы не выражался в здании суда…, – сказала она на полном серьёзе.

Я прикусил язык. Правда, ненадолго.

Вечером мы с Тони немного «приняли на грудь». Идя, уже неверными шагами, за добавкой, Тони мне говорит: «Приколись, – мы идём неверным шагом…» Я: «Ах, они суки! Неверные… шаги». Я: «Приколись: я люблю работниц муниципальных унитарных предприятИЙ, всё время хочу за сиськи взять ИХ! Это не всё. Я люблю работниц государственных учрежденИЙ, хватаю их за сиськи без предубежденИЙ!».