Снайперы (сборник)

 – И вам ничего не будет!

С песней «В защиту мира вставайте, люди» агиттеплоход швартуется к лихтеру. На его палубу выносят стол, накрывают красной скатертью, за стол усаживается пожилой человек в круглых очках и в гражданском костюме с широченными штанинами – лектор-международник. Перед ним стопка бланков и чернильница с обычной школьной ручкой.

– Ну что, – кричит Дворкин, пробираясь к столу, – кто за мир во всем мире? Подпишемся! Отдадим голоса за товарища Сталина!

Первыми подписываются Дворкин, Петрович, Елена Ивановна.

Рыбаки, кто посмеиваясь, кто с серьезным видом, подходят к столику, неловко, не с первого раза попав ручкой в чернильницу, ставят подписи.

Дворкин, отойдя от стола, замечает Марусю.

– Подходи, Маруся! Отдай свой голос в защиту мира!

– Нет, – Маруся отрицательно машет головой, – не пойду!

– Как не пойдешь? Разве ты не за мир?

– Не пойду, – повторяет Маруся. – Я боюсь!

– Чего боишься? Тебе же сказал начальник: за это никому ничего не будет!

– Я… Я его боюсь.

 – Маруся испуганно поднимает глаза на портрет Сталина. – Мне мама сказала, чтобы я ничего не подписывала, а то нас всех посадят.

На борту воцаряется тишина. Рыбаки подходят к столу, но что-то уже изменилось в их поведении, они похожи на подневольных конвоируемых зэков.

Дима бросается к Марусе, обнимает за плечи, отводит от стола к другому борту.

– Ты испугалась, я тебя понимаю, – бормочет он. – Я тоже, когда первый раз голосовал, очень волновался. Мне казалось, что от моего голоса зависит все: и моя жизнь, и жизнь моей мамы, и тети Зины, и всей нашей страны.

А потом я понял, что это хороший страх: значит, я настоящий советский человек, а не какой-нибудь буржуазный выкормыш, которому все равно, лишь бы он сам был сыт. Ты ведь тоже думаешь не о себе, а о всех нас. Что будет, если американцы развяжут войну, сбросят на нас атомную бомбу? Ведь тогда не будет нас с тобой, никого не будет!

Он обнимает, прижимает к себе ее крепкое теплое тело, а она не слышит его слов, ее обволакивает волна счастья.

Ей хочется всегда быть в этих руках, видеть эти светлые глаза, которые смотрят на нее с такой любовью.

И Маруся покорно идет за ним к столу и, по-детски всхлипнув-вздохнув, как после долгого, облегчающего плача, ставит свою подпись на листе.

* * *

На барже-тюрьме слышали голос по трансляции. Конвоиры переглянулись между собой и уставились на начальника конвоя.

– Команды не было! – говорит тот и исчезает в своей каюте.