Самец взъерошенный

Даже трибун старается не смотреть мне в лицо, а уж ей… У нол обостренное чувство прекрасного, уродство вызывает отвращение. У пришлых, наверное, тоже. Я помню взгляды большого мужчины и мальчиков, устремленные на мой глаз. А вот Игрр смотрел без отвращения. Что было в его взгляде? И мыл он меня уж слишком старательно – похоже, ему это нравилось…

«Виталия, угомонись! – приказала я себе. – Довольно! Этот красавчик не для тебя. Он знает себе цену. Если Лавинию отшил… Дела не ждут!»

Дела, естественно, нашлись. Следовало проверить посты, проследить, правильно ли поставлены палатки, хорош ли ужин (в этот раз готовили девочки), не скисло ли вино… Ужин, впрочем, не затянулся.

После перехода и купания многим захотелось спать. «Кошки», пожевав каши и запив ее теплой водой, разбрелись по палаткам. Большим. Маленькие, предназначенные для пришлых, стояли пустыми. Недолго. Заметив, что мужчины поели, Лола с Калиссой увели туда мальчиков, затем Аурелия – большого пришлого. У костра остались Игрр, Лавиния и я. Игрр сидел, задумчиво вороша угли веточкой, Лавиния опрокидывала кубок за кубком, а я приглядывала за обоими. Меня тревожило предчувствие беды, и та не замедлила случиться.

Лавиния, швырнув на землю пустой кубок, подскочила к Игрру и схватила его за руку.

– Идем!

– Нет! – сказал тот, вырывая руку. – Я же сказал!

– Как смеешь! – зашипела она. – Ты знаешь, кто я?

– Насрать! – сказал Игорь.

Он произнес это на неизвестном языке, но, странное дело, мы обе поняли.

– Ты! – задохнулась Лавиния.

 – Лупа!

– Сама лупа! – не замедлил Игорь. Я аж подскочила. Лавиния – сука! Зачем это сказала? Пришлым нельзя!

Лавиния взвизгнула и выхватила кинжал. Я вскочила, но опоздала: лезвие сверкнуло в свете костра. Я закричала, но когда подлетела, Лавиния лежала носом к земле, а Игрр, сидя сверху, выкручивал ей руку.

– Вот ведь, блядь! – сказал, отбрасывая кинжал в темноту. – Могла порезать!

Он сказал это по-своему, но я догадалась о смысле слов.

На крик сбежались «кошки».

Игрр встал и освободил дочь понтифика. Та поднялась, явив мятое лицо и испачканную землей тунику. Я ощутила, как меня охватывает бешенство.

– Ты пыталась убить пришлого! Без всякой причины. За это полагается смерть. По возвращении в Рому я доложу претору, и тебя казнят!

– Не докажешь! – скривилась Лавиния. – Суд не поверит!

– Ты дочь понтифика, – согласилась я. – Но твоей матери здесь нет. Зато есть «кошки», и любая с удовольствием тебя зарежет.