Самец причесанный

Дандаки и ее дочь молча смотрели. Жуя, я разглядывал Бимжи. Сани не соврала: и в самом деле хорошенькая. На вид лет семнадцать. Глаза узковаты, но остальные черты лица вполне европейские. Вид диковатый, на меня поглядывает с испугом. Ну, да, великий шаман…

Я сделал вид, что поглощен едой. Однако мой интерес к девушке не остался без внимания.

– Нравится дочь? – спросила Дандаки, как только я вытер губы.

Я кивнул – чего скрывать?

– Она твоя. Бимжи молода, здорова и согреет тебя ночью.

– Обойдусь.

Сотница вспыхнула.

– Моя дочь хуже твоей самки?

Она разгневанно глянула на кварту.

– Сани не греет меня ночами.

– Мне сказали: вы спите вместе! – удивилась Дандаки.

– В одной палатке, но под разными одеялами.

– Не понимаю, – растерянно произнесла сарма. – Ты же муш! Вам нужны женщины!

– Если мы их хотим.

– А ты не хочешь?

Я почесал в затылке. Как ей объяснить?

– Зачем я здесь, Дандаки?

Она удивленно подняла бровь.

– Как ты верно заметила, я мужчина. В Роме нас мало.

Поэтому мужчин ценят и лелеют. И вот вместо того, чтобы лежать в мягкой постели, пить вино и наслаждаться ласками женщин, я валяюсь на войлоке у костра. Ночую в палатке, дрожа от холода, отбиваю зад о седло лошади. Зачем, как думаешь?

Дандаки засопела.

– Тебе нужна твоя самка, – сказала тихо.

– Жена, – поправил я. – Если я отправился в этот путь, наверное, есть причины не тащить в постель первую же попавшуюся женщину, пусть даже красивую? Их и в Роме полно. Я прав?

Она кивнула.

– Поэтому не следует обижаться. Я не возьму твою дочь, как не брал других женщин. У меня есть жена, и я ей верен.

– Мне нужно поговорить с тобой! – сказала Дандаки. – Наедине.

Бимжи вскочила и убежала в темноту. Как мне показалась, с облегчением. Сани удалилась нехотя. Сотница проводила ее взглядом.

– Прежде, чем заговоришь, – упредил я ее, – я хочу знать, что с Виталией?

– Она жива, – пожала плечами Дандаки. – Ее сытно кормят. Скрести шкуры – дело тяжелое, работнице нужны силы.

– Вы заставили ее скрести шкуры?! – воскликнул я.

– Это лучше, чем собирать сухой навоз, – заметила сотница. – Там приходится нагибаться, а беременной это трудно. Скрести можно на четвереньках.

Я с шумом выдохнул воздух. Ну, гады вонючие! Только доберусь!

– Я говорила, что ты странный, – сказала Дандаки. – Так переживать за свою самку! Хотя я видела такую любовь. Его звали Луций. Он попал в плен еще до мора. Жил в храме, спал со жрицами. Мада – его дочь.