Самец причесанный

Разбитое в кровь лицо хозяйки перекосилось ужасом. Встав на четвереньки, она попыталась отползти, суча по грязи ногами, но у нее не вышло. Сарма схватила ее за волосы и оттянула голову назад, открывая горло. Хозяйка обреченно всхлипнула и закрыла глаза. Мерзко запахло испражнениями.

– Мади! Мади!

Побитая мной мелкая, прошмыгнув между лошадиными ногами, бросилась к матери и обхватила ее за шею. Сарма в лорике зашипела и попыталась ее оттащить, но мелкая вцепилась насмерть. Гайя в моем животе встрепенулась и ударила ножкой.

– Игрр! – попросила я. – Не нужно!

Он глянул хмуро и бросил сарме:

– Отпусти!

Та недовольно спрятала нож.

– Слушай меня, тварь! – Игрр шагнул к хозяйке. – Если хотя бы раз… Узнаю, что бьешь рабов, приду и лично выпущу тебе кишки. Обмотаю их вокруг твоей шеи и повешу. Ты поняла?

Хозяйка, хлюпая кровавыми соплями, торопливо закивала.

– Едем!

Игрр подхватил меня на руки и отнес к лошади. Усадив на шею, запрыгнул в седло. Лошадка всхрапнула, ощутив на спине двойную тяжесть, но стронулась с места.

Сармы окружили нас, взяв в кольцо. Я сидела, прижимаясь плечом к груди Игрра, и все не могла поверить, что это он. Однако мерное колыхание коня под нами, родное тепло и сильная рука, обнимавшая меня, говорили, что я не грежу. Гайя внутри умиротворенно шевельнулась, и я почувствовала исходящее от нее блаженство.

– Кто эти сармы? – спросила я Игрра, не столько стремясь узнать ответ, сколько желая слышать его голос.

– Моя охрана! – ответил он, и, заглянув ему в лицо, я увидела, что муж улыбается.

 – Ее, – муж указал на сарму в лорике, – зовут Амага. Первая красавица Степи!

Игрр произнес это на языке сарм. Я вспомнила, что и с хозяйкой он говорил на нем же.

Амага, услышав слова мужа, довольно осклабилась. Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть. Игрр ничуть не изменился. Назвать красавицей эту страшненькую сарму мог только он!

– А вот она, – муж указал на скакавшую обочь кварту, – Сани. Мой проводник и незаменимая помощница.

Редкая умница!

Сани бросила на Игрра влюбленный взгляд и зарделась. В других обстоятельствах я бы приревновала, но сейчас только хмыкнула. Муж неисправим. Рассыпает комплименты направо и налево.

– Где ты их взял? Почему на тебе форма преторианца?

– Позже! – сказал он и чмокнул меня в висок.

Я догадалась, что он не хочет откровенничать при посторонних, и умолкла. По круто взбегавшей на берег тропе мы выбрались в город и шагом двинулись по улицам Балгаса.