Самец причесанный

– Игрр! – Дандаки сжала мое запястье. – Не получится. Мада пожелает оставить тебя себе, она так и сказала. Тебя поместят в храме, а туда нет хода никому, кроме жриц. Дни у Бимжи пройдут, а ко времени следующих Мады не станет. Степь возглавит Саруки. Она казнит Бимжи – и меня вместе с ней. Саруки не нужны соперницы.

– Сделай так, чтоб я воротился в твой дом.

– Мада не разрешит.

– Заставь!

– Как?

– Дандаки! – вызверился я. – Кому из нас грозит смерть – мне или тебе? Кто возглавляет личную охрану Великой матери – ты или я? Мне объяснять, что в сложившейся ситуации годятся любые средства?

– Предлагаешь убить Маду? – поразилась Дандаки.

– Если понадобится.

– Это невозможно! – вспыхнула сотница. – Мы с Мадой вместе росли – наши матери были родственницами. В то время ее звали Тамар, что означает «стрела» – она была смелой и быстрой. Став жрицей, Тамар, по обычаю, сменила имя. Во всей Степи только одна сарма имеет право зваться Мадой.

– Маду мучают боли? – перебил я.

Дандаки кивнула.

– Сильные?

– Если жрица опоздает с питьем, Мада кричит.

– Проще говоря, умирает в мучениях. А теперь скажи: если б твоя дочь уходила в страданиях, ты оказала бы ей милость?

Дандаки насупилась.

– Ты ненавидишь Маду! – сказала, подумав.

– Она приказали высечь Виталию и отдала ее в рабство. Там жену били и кормили отбросами.

– Она – рома, следовательно – враг!

– Обычай запрещает наказывать беременных. Враги – не исключение. Будущая жизнь – свята, мать нельзя истязать.

– Ты много знаешь! – удивилась Дандаки.

– Я учил ваш язык, говорил с твоими воинами. У меня есть Сани, не единожды бывавшая в Балгасе и хорошо знающая ваши обычаи. А теперь скажи: как поступают с мучителями беременных?

– Ломают спины! – буркнула сотница.

– Если хочешь, я сверну Маде шею. Или пережму ей жилу на шее.

Дандаки засопела.

– Игрр! – сказала тихо. – Не вздумай! Закон запрещает убивать мушей, но я не поручусь за своих воинов. Тебя поднимут на копья!

– А ты с Бимжи потеряешь жизнь! Так что думай!

Дандаки просверлила меня взором и умолкла. В конце улицы показался храм, и я порадовался возможности отвлечься. На душе было сумрачно. Иногда я пугаюсь собственных мыслей.