Самец причесанный

 – Но у любой, даже маленькой войны, существует причина, пусть даже абсурдная. Здесь ее нет.

– Ты в Паксе недавно, – сказала жрица, – но уже берешься судить. Слушай, пришлый! Под моим началом тысячи сарм. В год их сажают на коня и учат воевать. Они растут на песнях, прославляющих воинов. Убить врага, завладеть его мужчинами и имуществом – высшая доблесть для сарм. Стоит запретить войну с рома, как они примутся резать друг друга. Степь ослабеет, и с ней покончат. Ты этого добиваешься?

Я покачал головой.

– Тогда прекрати говорить глупости! – сказала жрица.

 – Тебя не за этим привели. Дандаки сказала, что ты медикус. Осмотри меня!

Подбежавшие служанки раздели Маду. Я заткнулся и приступил к обследованию. Света, падающего из окошек, было мало, но мне хватило. Признаки, как в учебнике. Неоперабельная меланома в заключительной стадии.

– Ну? – спросила жрица, после того, как ее одели.

– Дней десять! – пожал я плечами. – От силы двадцать. После чего ты умрешь.

– Значит, вдохни в меня жизнь!

– Я не умею этого.

– В Бимжи вдохнул!

Мада нахмурилась. М-да… Доложили.

– Бимжи нахлебалась воды, и я сделал ей искусственное дыхание. Я не шаман и не воскрешаю мертвых. Тебя не спасут даже в моем мире, где такие болезни лечат. Слишком поздно.

Мада глянула мне в глаза. Я не отвел взгляда.

– Не врешь! – со вздохом сказала жрица. Она подумала и поманила Дандаки. Та с готовностью подскочила.

– Он говорил с тобой обо мне?

– Да, великая!

– О чем?

– Предлагал тебя убить!

Я едва сдержал ругательство.

Зараза! Сдала! А я держал ее за союзника…

– Он объяснил: это избавит тебя от мучений! – добавила Дандаки.

– И расчистит дорогу твоей дочери, – усмехнулась жрица. – Ты заключила с ним договор?

– Да, великая! Но… – Дандаки побледнела. – Только в случае, если ты сама…

– Что пообещала?

– Позволить ему уехать с самкой.

– Поэтому он торопится, – хмыкнула жрица. – В Балгас прибыли вожди. Они ждут моей смерти, чтобы самим выбрать Маду. Если у них выйдет, пришлому не сдобровать.

Его потащат в дома победительниц, а самку, которую он любит, зарежут. Пришлый глуп, как я и думала. Пытаться уговорить мою сотницу…

Жрица умолкла и задумалась. Это длилось долго. По лицу ее скользили тени. Это заставляло меня ежиться. Дандаки рядом и вовсе не дышала. Наконец, Мада тряхнула головой.

– Много лет ты была моей тенью, Дандаки. Оберегала, хранила… Отказалась убить меня даже ради дочери. Мы с тобой родственницы, а Бимжи – дочь Луция.