Штуцер и тесак

Пахома приставили ко мне кем-то вроде денщика. Унтер-офицерам они не положены, но по негласной традиции имеются. Назначают обычно из нестроевых, тех же фурлейтов. Должность, к слову, почетная, Пахом доволен. Его прежний покровитель из унтер-офицеров погиб под Салтановкой.

Бивуак у реки мы покинули в сумерках и шли всю ночь – отрывались от противника. Так приказал Спешнев. Хорошо, что светила луна, и никто не выколол глаз сучком и не сломал ногу. Похоже, оторвались. К утру мы вошли в деревню, что не удивительно – дороги всегда куда-то ведут.

Там помылись, поели свежего хлеба и щей, запаслись провиантом и фуражом. За все честно заплатили полновесным серебром, обнаруженным в кошельках гусаров. Не беда, что монеты французские, зато из благородного металла. Бумажные ассигнации крестьяне брать отказались – знали о нашествии и потребовали серебро. Каптернармус поначалу ругался, но Потапыч его успокоил, объяснив, что все нужное роте мы получили фактически даром. А ассигнации еще пригодятся. Каптенармус почесал в затылке и согласился. Я, в свою очередь, объяснил угрюмому, заросшему бородой старосте, что им лучше уходить в леса, забрав скот и другие припасы. Французы отберут их подчистую, да еще девок попортят.

– Платить рази не будут? – не поверил староста, довольный гешефтом с серебром. Сообщение о девках его, похоже, не встревожило.

– Фальшивыми ассигнациями. Наши вернутся, так тебя за них – в острог!

– А когда воротитесь? – поинтересовался мужик.

– К зиме – точно! – обнадежил я. – Но пока придем, с голоду сдохнете.

Хотя бы часть припасов припрячьте.

Не знаю, поверил ли мне староста, но ушел он хмурый. Пусть думает. Не все крестьяне, конечно, сгинули во время нашествия Наполеона. Были те, кому удалось договориться с оккупантами, и они благополучно пережили тяжелые времена, расплачиваясь за покровительство продовольствием. Отдельные вообще сбивались в банды, нападали даже на русские обозы – грабили. А вы думали, партизаны били только французов? Меньше читайте ура-патриотических сочинений.

Война – дело такое: кому беда, а кому мать родна… Тем более, что крестьянам своих бар любить не за что.

Эта беседа имела последствия. Меня позвал Спешнев, которому кто-то донес о разговоре со старостой.

– Откуда вы знаете про фальшивые ассигнации? – спросил строго.

Вот ведь следователь!

– В Могилеве видел. Я ведь из него не сразу ушел: французы взяли город неожиданно. Два дня под ними жил, только потом нашел возможность ускользнуть.