Санктуарий

Как-то в полнолуние за город меня отвезла бабушка, у которой я оставалась ночевать. (Мама всегда была в курсе, когда мы занимались колдовством, но о подробностях никогда не спрашивала). Бабушка натерла мне кисти рук соком омелы, обвязала оба запястья красной ниткой и положила на ладонь свой серебряный серп. А потом повела меня на холм с рощей и объяснила, что надо искать.

Я примерно час выбирала ту палку, которую сейчас держу. Бабушка подсказывала мне слова и жесты, с которыми надо было приложить лезвие к дереву.

Срезав ветку, я проколола себе большой палец и запечатала пенечек своей кровью. Так устроена магия. Это – обмен. «Отдать что-то за то, что получила», – так всегда говорила бабушка.

В холле я вешаю сумку на плечо и поднимаю рогатину перед собой, бормоча нужные заклинания. Для поиска с орешником я, как правило, использую древнекельтский. Эту магию отточили на туманных островах, полных скал и предательства.

Дерево слабо вибрирует у меня в руках – и я не могу сдержать улыбку.

Потому что здесь, у входа, я чувствую волнение. Возбуждение и предвкушение. Могу представить себе, как ребята собирались: девочки подкрепили уверенность в себе косметикой и тщательно подобранными нарядами, мальчики – энергетиками и напускной храбростью. Я вспоминаю то, что чувствовала в свои восемнадцать лет – и это действует, словно наркотик.

Волна эмоций участников вечеринки омывает меня, когда я прохожу дальше в дом. За юношеским гормональным фоном я ощущаю более мрачные потоки: тревога, неуверенность, ревность и жажда.

Я опускаю лозу и продвигаюсь дальше по холлу, сначала просто осматривая все обычным взглядом. Здесь пожар был самым сильным, и я ничем не помогу Харпер, если сломаю ногу, провалившись сквозь половицы. Напротив меня – та самая лестница. Круглая головка стойки перил в самом низу обуглена, словно колдовская кукла, которую сожгли, чтобы наложить проклятие на ее человеческое воплощение. Середина лестницы обрушилась, а дальше перила сохранились. Они проходят мимо высокой и широкой стены.

Раньше белая, она исчерчена серым и черным, словно полотно абстракциониста, за которое Джулия готова отдать целое состояние.

Наверху – площадка, с которой упал Дэниел. Перила остались целы. Мне они выше пояса, но для такого высокого парня как Дэниел они оказались бы ниже. Легко представить себе, что он споткнулся или пьяно пошатнулся – и перемещение его собственного центра тяжести заставило его через них перевалиться.