Витязи в шкурах

Ножками затопал: «Нечего Васильке жениться поперед меня»! Тебе дело? Ты свое, княжье, справляй…

– Не любишь ты князей!

– Смотря каких! За тебя вот, как вернемся, молебен попу закажу. Выручил, когда поганые нас с Василькой обступили. Я уже снова в полон готовился…

– Боялся?

– Мне ль не бояться? Попал бы на хана, от которого утекли, – привязал бы обоих к хвостам кобылиц и погнал бы в степь. Спас ты нас!

– Было не тяжко. Половцы сечи не любят. Они больше стрелами…

– Как ты их сек! Налетел, как коршун, ругался… «Блядины дети… Выблядки кобыльи… Песья кровь», – с удовольствием повторил Якуб.

 – Даже слушать было страшно. Зло у тебя на них?

– Зло.

– Убили кого?

– Сестру. Монашку. Она в Белгороде, в обители женской жила. Прошлым летом напали половцы. Над монашками учинили поругание великое, кто сопротивлялся – посекли. Сестра сопротивлялась…

– Мы девок половецких в вежах тоже не миловали, – задумчиво сказал Якуб. – Таскали по полю… Видел?

– Так монашки!

– А половцу что монашка, что не монашка.

Он в нашего бога не верует. Для него монашка – баба, и все! Он к русской веси прискачет – ударит оратая стрелой, жену его возьмет, детей. Кого себе оставит, кого в рабы продаст. Мы к их вежам придем – половца зарубим, жену и детей в полон заберем, продадим купцам. Так и живем…

Якуб замолчал, и возле давно потухшего костра на долгое время установилась тишина.

– Ты жил у них два лета, – тихо сказал Улеб. – Что за люди? Угров знаю, ляхов тоже, жмудь воевал, на ятвягов ходили… А в Поле впервой.

– Люди как люди, – пожал плечами Якуб. – Как и мы. У меня они детей увели, жену, а зла нету… Было, пока не пожил в полоне. Жизнь у поганых тоже не мед. У нас князья, у них ханы; у нас лучший, у кого земли больше, у них – скота. Разве только мы над полонными так не измываемся, и серебро они больше любят. Поэтому мне с Василькой удалось два лета вместе прожить. Продать нас – выгода маленькая, выкуп я сулил в сто раз больше. Ждали. Даже в колодки нас не забили. Только вязали на ночь, чтоб не сбегли.

Днем мы скот стерегли – хлеб отрабатывали. Два лета и прошло. Потом вижу: разозлились, ругаются – точно, думаю, в Тмутаракань на рынок свезут. А тут еще с Василькой беда. Ханский сын его приметил и стал к себе в шатер звать.

– Зачем?

– Для утех плотских. У поганых таких, что с мужиками живут, хватает. Жену им надо купить, а серебра нету. У ханского сына было, но он до баб не охочий. Василько отказался к нему идти, так он силой в шатер затащил.