Буча. Синдром Корсакова (сборник)

С той стороны больше не стреляли. Снайперы взяли на прицелы калитки, заборы. Только все без толку – тихо на той стороне. Напуганные выстрелами коровы сбились в кучу, добрыми влажными глазами косились на людей, мычали, будто просили не пугать их, не мучить без надобности.

Комбат уж на нервах: «Грузиться!» кричит. Кричат лейтенанты: «По машинам, маму вашу!» Поднимаются солдаты, метут с бушлатов крошевой землистый снег, а снег тает прямо на руках – стынут солдатские руки.

Только сержант не поднялся.

В суете поначалу не обратили внимания.

Когда стрельнуло, сержант боком неловко пошел, дошел до бээмдэшки, грудью в борт уперся и сполз вниз под гусеницы. Сержанта перевернули на спину; он потерял сознание и начал умирать. Кровь алыми шариками пузырилась на его губах, шарики лопались. Тело ритмично вздрагивало в смертных конвульсиях.

Тот смешной солдатик, розовощекий Прянишкин, вдруг зарычал – вскинув автомат, застрочил без остановки. Заходил автомат в его руках и стал харкать огнем прямо в лупоглазых толстых буренок – в самую гущу коровьего стада.

Махнули буренки врассыпную, взревели раненые животные; одна легла сразу – припала на передние ноги, захрипела. Опустошив магазин, Прянишкин прижал к «бронику» горячий автомат, опустился на истоптанную коровьими копытами жухлую траву и заплакал.

Умирала буренка тяжело: удивленно водила черным глазом, мычала утробно, сучила копытами; кровь, перемешиваясь с пахучим спекшимся навозом, разжижала его. И талая земля под теплым еще коровьим телом становилась красной.

К Прянишкину подбежал взводный Данилин, выхватил у него автомат и стукнул солдата кулаком по каске.

По-настоящему войну ощутили, когда батальон заходил в Грозный.

Грузовики катились по городским улицам, разбрасывая по асфальту прилипшую к колесам глину. Мимо на бешеной скорости пронеслась грязнущая бээмдэшка с батальонной разведкой. Иван подумал: «Не нам первыми быть… Говорят, город артиллерией обработали. Во дают! Это что ж за дела такие?»

С этого момента все события того дня записались в памяти как на черно-белую кинопленку – без красок и почти без звука.

Пока Иван размышлял что да почему, на пути стали вырастать городские кварталы. С балкона первого этажа за ними, движущимися теперь в колонне по городской улице, наблюдали мужчина и женщина. Мужчина нагнулся и что-то стал говорить женщине. Та игриво захохотала, дружелюбно помахала военным. И спокойно стало у Ивана на душе. Страхи пропали. Город обычный, как все другие города.