Имменсерит. Легенда о Бьярмалане

Вряд ли хоть кто-то сможет объяснить, как же так получилось, что никто не вспомнил о той ценности, которую из себя представляли сам рудник и люди, что отправились его осваивать.

А братья, обосновавшись за несколько лет в долине, отстроив себе жилища, занялись своим привычным ремеслом. Остальное их мало интересовало. Весь мир, что их окружал, был для них гораздо более скучным и менее важным, чем то, что они делали в шахтах и в кузнице.

Арох был учёным мужем, он исследовал свойства известных и неизвестных металлических пород, что добывали его братья в недрах гор.

Он любил работать по ночам, в полной тишине и уединенности, сидя за столом, делая записи в огромных книгах, рисовал что-то и потом снова записывал. Он вносил в книги все свои наблюдения и предположения. Описывал процессы обработки различных металлов, их свойства и области применения.

В эту самую ночь, старец снова сидел у окна под масляной лампой, в полутьме делал свои рисунки и вносил свои пояснения к ним. К своим пятидесяти трём годам, он был немного подслеповат, всё-таки нехватка света и работа по ночам сказались на нём с возрастом, но он имел удивительно чуткий слух.

Поэтому он услышал звуки приближающегося всадника еще задолго до того, как он появился в поле его зрения.

К тому моменту, когда всадник приблизился к домам братьев, Арох уже разбудил всех остальных жителей своего небольшого посёлка. Все они вывалились на улицу из своих домов, и уже готовы были встретить путника, с чем бы он ни пожаловал.

Оружия у них практически не было, если не считать таковыми кузнечные молоты, да кирки рудокопов.

Ночную тишину нарушал топот копыт и тяжёлое дыхание лошади, которая уже сбавила ход и медленно приближалась к поселенцам. Всадник был одет богато, но выглядел так, словно в седле провел несколько суток, его одежда была вся в дорожной грязи и пыли, а лицо выражало глубокую скорбь и выглядел он измученным. Было понятно, что всадник попал сюда случайно, судя по потерянному взгляду он не знал, чего ожидать от людей, что его окружали.

– Прошу… помогите… – всё что он смог сказать с тревогой и болью в голосе, ни к кому в частности не обращаясь.

Взгляд его блуждал по лицам людей, что окружили его лошадь, при этом, на руках у него был небольшой сверток из одеял, в котором что-то шевелилось. Он крепко прижимал к себе свою ношу, переводя взгляд с одного человека на другого, что вышли встречать его на улицу, на общий двор.