Наган и плаха

 – Дам знать Джанерти, капризный он человек, может, свои намерения имеет…

У трупа оказались все: Джанерти с Камытиным, Ляпиным, с судебным медиком Дудкиным – на автомобиле прокуратуры, следом Ширинкин с Узилевским – на пролётке, телега с мужиками и пацанвой для перевозки тела – с запозданием.

Натянув резиновые перчатки, простуженный, постоянно кашлявший Дудкин, согнав мух, первым делом сунулся в карманы и недаром: тут же вытащил на свет бумагу и подал её Джанерти со значительным видом.

– Отписано два дня назад, – брезгливо повертел развёрнутый грязный лист следователь.

 – Тут целая исповедь… ну, а если совсем коротко, – в смерти просит никого не винить, запутался с собственными делами.

– Вот, – выступил на шаг Ширинкин. – Что я говорил? У них, у дельцов, в паутине своей же запутаться, что тому паршивцу плевок.

И он кивнул на кучку жавшихся в стороне оборванцев.

– Дай-то бог… – не к месту вздохнул Лёвка.

– Какой-никакой, а конец дело венчает, – полез за папироской Камытин.

Молчал лишь Джанерти, словно ждал, когда выскажутся все, на Дудкина искоса поглядывал.

– Пальцев-то многовато на бумажке? – вдруг сказал он и сунул лист медику под нос.

– Это само собой, – не смутившись, согласился тот. – Откатаем всё в лаборатории, проверим. Может, есть экземпляры для идентификации.

– Вы уж постарайтесь.

– Непременно.

– Тогда и всё остальное досконально, – продолжил настойчиво следователь. – Я постановление с вопросиками подошлю. Почерк надо бы сравнить.

– Конечно.

– Это как понимать? – не стерпев, дёрнулся Лёвка.

 – Убили Лихомера?

– Дождёмся заключения эксперта, – затянулся сигарой Джанерти. – С выводами спешить рано. Чую я, начинается только всё…

VIII

Дни замелькали стремительней стрелок на часах. Казалось бы, вот он, триумф! Повержена стихия, как он сам прописал в одной из газетных статей…

Прописать-то прописал, а положа руку на сердце не чувствовал радости. Тревоги больше стало да ожидания – как Москва? Что решат после его сообщения в столице?

Шум, гам, суета, толпы людей в кабинете, выступления, собрания – невмоготу и на бегу всё.

Пленум… Рассчитывал на пленуме и поставить жирную точку, однако безумная лихорадка продолжалась, обращаясь в навязчивую всеобщую болезнь. Теперь уже в какой-то сумасшедшей эйфории начались праздничные митинги один за другим, а то и по два-три сразу в разных концах, хоть разорвись. И везде прославляли его! Кто раздувал мехи? Распятов – бог идеологии дирижировал за спиной?..