Провокатор

– Думаю, уже завезли, – щёлкнул каблуками сапог Минин, заодно шуганув и собаку. – Давай, бобик, давай!

– Черчиллем её! – подал голос кинолог.

– Чего? – рявкнул Баклей.

– Черчиллем её кличут! – вытянулся в струнку парнишка, заалев тюльпаном. – Породистая сука, медалистка.

– Что за бред? – поморщился подполковник. – И здесь всё шиворот-навыворот. Сука с кличкой премьера! Это как?

Не сдержался, хмыкнул и Минин, поглядывая на замначальника управления; хороший мужик Баклей Нестор Семёнович, героическая, можно сказать, личность, вроде как Котовский Григорий Иванович из кинофильма, Пархоменко или Кочубей, попал в органы ещё в конце Гражданской войны с партийной службы, а в оперативной работе, в сыске, как тогда, так и сейчас ни черта не смыслит.

– Чего искать велено? – спросил Минин и собаку погладил, та, будто домашняя, так к нему и липла.

– То же, что и вчера, – с полуслова понял оперуполномоченного Баклей, смяв папироску, не докурив, он не выносил новомодный «Прибой». – Нет ничего другого? Чёрт-те что выпускают! Уж лучше махорку.

– Да вы мне и до магазина добежать не дали, – пожаловался Минин. – Полчаса насчёт льда дозванивался, полчаса ответственного искали, полчаса объяснял что почём.

– Разболтались после войны! – прорвало и Баклея. – Быстро хорошее забывается. Куда катимся?

– Вчерась вроде я всё сам на умершем сыскал, – осторожно напомнил о своём Минин и полез за пазуху, вытащил сложенный несколько раз лист, аккуратно развернул, пригладил. – Если что-нибудь подобное, то зря тут копать.

– Это что у тебя? – выхватил у него бумагу Баклей, но и вглядываться не стал. – Вчерашняя записка? Это ж нам как мёртвому припарка!

– Ну… припарка не припарка, – затянул Минин, мрачнея, – а последняя воля умершего, последние, так сказать, слова. Больше всё равно ничего нет.

– Это, может быть, тебе послание! – Баклей даже руками запорошил, весь взвился. – С того света!

– Почему с того? – буркнул Минин. – Жив был, когда писал.

– Ну читай десятый раз, если забыл. Я наизусть вызубрил: «Всем прощевайте, горя не знайте, птицу Степанычу отдайте. Мыл чтоб клетку, не то вернусь, с небес спущусь и сам всем распоряжусь…» Весельчак у тебя дружок был! Стихоплёт сортирный.

– Ну уж, – смутился Минин, бумагой завладел и за пазухой осторожно схоронил. – Но ещё чего другого от него ждать зря и лазать здесь гурьбой этой лишнее, в чужом добре шнырять. Михеич ничего два раза не делал.