Провокатор

Минин осторожно до левого бока дотянулся, рукой попробовал слегка массировать, вроде помогало, он кивнул лейтенанту: продолжай, мол, я в порядке.

– Правдивые показания зачтутся, – тут же повысил голос Жмотов и совсем стул с Лазаревым к себе развернул, уставился глаза в глаза. – Скостят. Может, и семь копеек не понадобится получать[4 - Семь копеек получить (вор. жаргон) – быть расстрелянным, 7 копеек – цена револьверной пули в те времена.].

– Зачем семь копеек?

– Не шлёпнут, – расхохотался Жмотов прямо в лицо Лазареву.

– Нас судить будут?

– А ты как думал?

Синь в глазах парня дёрнулась, затемнели они, начали стыть.

– Мы все думаем, что будут.

– Ты это выбрось из башки-то! Чего заладил: мы да мы? Каждый будет отвечать за своё. Каждый баран на своём крюку! Понял?

– У нас кружок…

– И ты в нём стишки почитывал?

– Были и стишки.

Превозмогая боль, Минин незаметно дотянулся до Жмотова, дёрнул того за руку: не гони, мол, лейтенант, не нагнетай, не кричи. Жмотов учуял, моргнул – всё в порядке и чуть тише, будто смиряясь, спросил:

– Твои стишки-то?

– Ну… разные.

– Вот и давай, прочти что-нибудь.

– Что-нибудь?

– Давай, давай, – ощерился Жмотов. – Что-нибудь душевное. О чём вы там втихаря, между собой делились. Выхожу я утром, снег ещё не стаял, вижу – моя мурочка спешит…

Жмотов и про Минина забыл, так песенкой своей увлёкся, за портсигаром сунулся в карман, но бледный, как мел, оперуполномоченный зубами скрипнул, будто опять знак подавая, и лейтенант прервался, поторопил:

– Давай! Чтоб за душу брало и как это у вас? Звало! На ваши подвиги!

Лазарев, всё это время не сводивший с него глаз, откинул голову, помолчал, вспоминая, и начал робко, постепенно набирая смелости:

– Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит.

– Да, да, – Жмотов вслушивался в каждое слово, изображая наслаждение, подымал бровь. – Ты прямо в тему.

– И глядь – как раз умрём, – резко завершил вдруг чтец.

– Это что ж? – выпучил глаза Жмотов.

– На свете счастья нет, но есть покой и воля, – продолжал между тем Лазарев, не обращая внимания, будто рядом и не было никого. – Давно завидная мечтается мне доля, давно, усталый раб, замыслил я побег в обитель дальнюю трудов и чистых нег.

– Ну это ты пустое, – будто предупреждая, поморщился Жмотов. – Об этом и думать зря. У вас с побегом не выгорит.