Провокатор

– Интересно, интересно…

– Раньше, может быть, я и не сказал бы тебе этого, Прохор, а теперь, когда ты за моей спиной следишь, самая пора пришла.

– Ну, ну…

– Ты вот всё про птицу калякаешь. Почему, мол, провокатор? А ведь не ты один голову над этим ломал. И мне, чего уж тут, невдомёк было. Я тоже Михеича пытал. А он отнекивался. Говорил, что рано, мол, не созрел я, чтобы доверять мне. А тут как-то намекнул. Я-то сразу не допёк. Уж больно у него мудрёно получалось. А теперь вот и я учуял.

Нет, не юлил он предо мной. Правду открывал…

– Ты чего тумана-то напускаешь, Степаныч? – Жмотов насторожился весь, прямо в кулак сжался. – Ты чего вокруг да около шкандыбаешь?

– Птица эта спать ему не давала, понимаешь…

– Чего уж тут! Орала небось по ночам. Когда ж уснёшь. Только в пьяном виде.

– Да ты погоди с выводами-то, – отмахнулся Минин, замолчал сам в затруднении. – Как бы тебе объяснить? Это предлог вроде для Степаныча, причина, что ли. Он не спал по ночам, а мысли-то разные в голову лезли, заставляли о себе, о жизни нашей, о людях размышлять, о делах теперешних…

– А чего ему думать? – дёрнулся Жмотов.

 – Что он жизнь зря прожил? Сам же говорил! Всю жизнь он воевал. Потом врагов народа душил. Что приказывали, то и исполнял. Мы же все, как он. Ты думаешь, я ночами дрыхаю?.. Тоже иногда в башке такое закрутится!.. Только водка и выручает.

– Вот! – Минин подскочил к Жмотову, в глаза ему заглянул. – Значит, понял меня, о чём я тебе долдоню.

Не всегда всё гладко, что стелется. Не все они сволочи, которых мы к стенке ставим.

– Ты что, рехнулся, Степаныч? – вытаращил глаза Жмотов. – Это ты переборщил! Я тебе про одно, а ты про другое! Наше дело маленькое, мы – следователи.

– Ты себе хоть не ври! – сжал кулаки Минин и так глянул на лейтенанта, что тот от него отшатнулся. – Мы и решаем их судьбу. Они после твоих кулачищ суду уже готовыми достаются!

Оперуполномоченный смерил посеревшего лейтенанта ещё раз хмурым взглядом, но тот уже сжался весь, спрятал руки аж за спину.

– Пацанва-то та, из деревни, для Степаныча последней каплей, видать, и стала. Он мне рассказывал в тот день, перед смертью, что пробовал убедить Ахапкина. И так и эдак с ним. Мол, какие они контрики? Сопляки паршивые. Их пороть да пороть, конечно, но не за решётку на десять лет!.. Ну разве это пятьдесят восьмая статья! Разве эта пацанва враги народа? Ну скажи мне?..