Тайны захолустного городка

– А дело об изнасиловании школьницы забыли? – многозначительно оглядел всех Тимошкин. – Завалил его Жогин, угробил, подсудимого оправдали и освободили из-под стражи. Сама Максакова председательствовала. Авторитет в областном суде!

– Оправдали одного из пяти преступников, – покосившись на Тимошкина, нахмурился Стрижевский. – Кстати, оправданный был четвёртым по счёту и на следствии потерпевшая его твёрдо опознала. Я дело изучал лично по поручению Матвея Ароновича на предмет опротестования оправдательного вердикта.

Удивительно, но почему-то опытнейшая, как вы заявляете, Максакова, оставила эти обстоятельства без внимания.

– Гляжу я на вас, – хмыкнул Тимошкин, – мастера вы шашками махать после драки. Был бы по тому делу следак стоящим спецом, комар носа не подточил бы.

– Это как сказать… – не отводя глаз с улицы, мрачно покачала головой Цвингер и резко обернулась к Тимошкину. – А известно ли вам, любезный наш осведомитель, кто отец того оправданного?

Тимошкин затоптался, смутившись; вопрос застал его врасплох, а, похоже, ответ ему был известен и обнародовать его помощник прокурора явно не собирался.

– Как же так? – скривив губы, Цвингер зло вмяла окурок в дно пепельницы. – Генеральный прокурор страны официально объявил общий надзор, который вы представляете, нашей разведкой. Это значит: всё видеть, всё слышать, всё знать!

– Какое-то странное значение вы придаёте отцу, Стефания Карловна, – невнятно пролепетал Тимошкин, – отец за сына, знаете ли… – И смолк, чувствуя, что запутался.

– Как раз отец – за сына! – оборвала его взвинченным тоном Цвингер. – Его отец рулит крупнейшим рыболовецким колхозом, а главное – он член бюро областного комитета партии!

– К чему вы это, Стефания Карловна?.. – мямлил Тимошкин, совсем теряясь. – Я вам про Ерёму, а вы…

– А я про Фому! – Давая понять, что разговор окончен, матрона с высоко поднятой головой прошествовала было к своему столу, но внезапно замерла на полпути.

Дверь кабинета начальника отдела распахнулась и, приводя всех в замешательство, на порог выбрался громоздкий Лейба.

В горячке забыв трость, он слегка покачивался, но, опершись спиной на дверной косяк и обретя надёжную опору, медленно наливаясь краской, он смерил Тимошкина гневным взглядом и холодно произнёс:

– Не стану извиняться, но я невольно подслушал концовку полемики. Скрывать не стану, на многое она открыла мне глаза, но об этом позже. Сейчас же я хотел огорчить вас, Аркадий Маркович.