Тайны захолустного городка

Но наконец взрыв грянул…

Выгнав всех из класса на перемене перед уроком математики, Хомяк приказал дружку крепко держать дверь, а сам вбил в стул учительницы парашютную иглу. Присядь Элеонора хоть на секунду, длиннющее жало глубоко пронзило бы её ягодицы. Возмездие было нечеловечески жестоко, мало того, оно бесспорно несло увечье бывшему кумиру. Даже Глисте стало не по себе, когда он попытался измерить торчащее из стула коварное остриё.

– Калекой станет! – со страхом и без сомнений выдохнул он, обернувшись к Хомяку, статуей застывшим у окна, скрестив руки на груди.

 – В тюрьму не угодим?

Хомяк не шелохнулся.

– Может, чуть укоротить?

– Пошёл вон! – рявкнул Хомяк, отрешённо встретив ударивший по ушам звонок, предупреждавший о конце перемены.

– Есть ещё время… – взмолился Глиста.

– Вали на место! – двинулся к двери Хомяк и выдернул палку, сдерживавшую дверь и рвущуюся в класс толпу. Сам пропустил всех и медленно пятясь спиной, отступил к последней парте, где трясся Глиста.

Четыре тревожных глаза следили за движениями математички, наполненные ненавистью и страхом, они ловили малейшие её шаги. Вот Элеонора прошествовала к столу, вот замерла у доски, касаясь стула, кажись, ещё мгновение – и сядет на него! Нет! Медленно зашагала по классу, взяв и открыв журнал. Прозвучало обычное:

– Дежурный! Все в классе?

Урок начался, и сорок пять минут Элеонора не опускалась на стул, ни разу не бросила взгляд на последнюю парту. Хомяк давно понял свой промах и, опустив голову, мрачно дожидался заслуженной кары.

– Кто-то заложил из своих! – зло шепнул он толкавшему его в бок Глисте. – Не трясись, тебя не выдам. Вот суки! Узнаю – загрызу! Сопи в дырочки. Ты – в стороне.

– Может, дёру дать?

– Себя выдать заранее?

Так и пронервничали до звонка, как на раскалённой сковородке, пока Элеонора с лицом, набиравшим краску гнева и ненависти, не застыла у доски перед помертвевшим в жутком ожидании классом, пока ни распахнулась дверь от жёсткого толчка и внутрь ни прошествовала шеренга учителей во главе с Тарзаном и Львом.

Замыкал процессию почему-то их заводской участковый по кличке Градус. Он тихо запер дверь на ключ, будто отрезая путь к отступлению, что привело некоторых в замешательство, даже невозмутимого директора, который, не долго думая, заорал вайсмюллерским фальцетом:

– Встать всем!

Для многих происходившее далее вспоминалось дурным сном.