Тайны захолустного городка

 – В тюрьму угодишь, негодяй!

– Так ты ж, Казимир Фёдорович, облаву на меня устроил, – ёрничал тот, поигрывая пистолетом и паля в воздух раз за разом. – Поймай сначала или от страха ноги отказали?

– Стой, сукин сын! – Пересиливая боль, Гордус поднялся на ноги и, кусая губы, попытался схватить наглеца, но тот, хоть и был в двух шагах, ловко увернувшись, отбежал на безопасное расстояние.

– Догони, отдам! – Он снова выстрелил вверх.

Заставить себя бежать, пересилить боль и двигаться быстрее, участковый не смог.

Цепляясь за ветки деревьев, он пробовал приблизиться к Хомяку, но тот тут же отбегал в сторону, злорадно посмеиваясь, и палил из пистолета, пока не кончились все патроны. Расстреляв обойму, Хомяк забросил оружие в кусты и, посвистывая, скрылся.

Попался он в ту же ночь. Его отловил Сашок Матков со своими лихими дружинниками, в пункт которых добрёл измученный и отчаявшийся участковый. Когда Хомяка грузили в «воронок», увозя к поезду для отправки в неведомую детскую колонию для несовершеннолетних преступников, он успел крикнуть размазывавшему по щекам слёзы Глисте:

– Не сопливься, братан! Свидимся скоро.

И почти не ошибся. Не прошло и месяца, как Фёдор Глистин отправился по тому же этапу, но в другом направлении. А вот скоро свидеться им уже не пришлось.

Глава III

Только спустя несколько долгих лет столкнулись они нос к носу на шумном Татар-базаре. Обоих было не узнать. Единственное, что сохранили: один – излишнюю полноту и неизменные полтора метра от подошв до кожаной маленькой кепчонки, в воровском их мире именуемой отымалкой, второй – вихляющую походку при удивительной худобе и зияющую щель от давненько выбитого переднего клыка на верхней губе.

– Прозябаешь? – после крепких объятий кивнул Хомяк на прореху во рту, которую дружок тщетно пытался скрыть, кривя физиономию. – И прикид хилый! Где твой былой форт, кореш?

На Глисте топорщился видавший виды пиджачок с чужого плеча, а вылинявшие, в светлую когда-то полоску подштанники едва прикрывали нагло торчащие битыми бульдожьими носами башмаки, потерявшие былую конфигурацию.

Всё это явно подчёркивало наплевательское отношение хозяина к собственной персоне и бедственное его положение. Блёклому виду пытались противостоять лишь прежние неунывающие глаза, пылавшие радостью встречи и проснувшейся надеждой на лучшее будущее.

– Градус, гад, прижимает, – сплюнув, пожаловался Глиста. – Дыхнуть не даёт.