Плаха да колокола

 – Значит, коснулась тебя длань Божья! Господь просветил! А я ведь, голубчик, специально тебя проверял. – Он наклонился к Дьяконову и зашептал на ушко: – Я, Валюш, загадывал, хватит у тебя ума не привести сюда Максима Яковлевича Гладченко, вождя местных аферистов, великого специалиста по взяткам и спаиванию государственных людишек? Как же ты сам догадался?

Дьяконов отстранился, обиженно поджал губы, встать собрался, но Задов ласково, но твёрдо усадил его назад, даже пригнул голову к крышке стола, да так, что тот не смел шевельнуться.

– Как же ты Макса забыл?.. Он же в твой торготдел ногой дверь открывает, твои охламоны дорожку перед ним метут, не забывая в карманы его заглядывать – полны ли они деньжатами? Им несёт иль опять мимо, всё начальничку!.. Тебе!

Дьяконов попытался дёрнуться, но рука Задова была тяжела, и пикнуть не сумел.

– Когда Макс у тебя, они все завистливо перешёптываются: «Хлеб пришёл!» А? Не то я говорю? С вывороченными карманами от тебя вываливается, и не он один! Солдатовы к тебе зачастили, Пётр у них за главного, чуть не лобызается с тобой.

За какие шиши ему скидки да лучшие условия по рыбодобыче? Молчишь?.. А ты не пригласил их со мной встретиться… Я бы выспросил у братцев, за что им скидки великие да привилегия особая?

– Григорий Иванович! – высвободился наконец из-под тяжкой длани замзав. – Кто ж такую гнусность плетет на меня!..

– Не сметь! – гаркнул артист, гром его голоса снова полетел по речке. – Не сметь мне врать! Голову оторву!

Дьяконову всё же удалось соскользнуть с кресла, он упал на колени перед Задовым, схватил его за руки:

– Кляните! Ругайте! Всё снесу! Только простите.

Без ума творил, бес попутал.

– Вот… – обмяк актёр. – Ты подымись, подымись. Неча в ногах-то валяться.

– Эти гнусные твари в душу забираются, и глазом не успеешь моргнуть, – тарабанил, захлёбываясь, замзав. – Отвернёшься, а они уже свёрток в карман суют. А то моду взяли деньги в бумаги прятать. Выбежит, бывало, из кабинета, глянь на место, где он сидел, а под кипой – пакет.

И не догнать его.

– Ладно, – махнул рукой актёр, брезгливо отворачиваясь. – Они хватки на такие проделки. С ними ухо и глаз держи остро.

Он будто доигрывал свою роль, расслабился, нелепо и безрадостно хлопнул по своей шляпе.

– Бог мой! – взмолился замзав. – Неужели и Василию Петровичу известно?

– Ты, голубчик, наивное существо, – усмехнулся артист. – Вскружил успех голову.