Плаха да колокола

 – В банкетный зал! Мы все сгораем от нетерпения, нас ждёт великолепное представление!

– Вот прохвост! Хотя бы предупредил! – ругался секретарь, едва поспевая за артистом. – Твердил о бегах, а устроил бабьи скачки! – Изловчившись, он успел всё-таки ухватить Задова за полу пиджака. – Моя тоже в общей упряжке танцорок? – спросил он. – К чему потеха? Катерина, старая кляча, может грохнуться. Не стоит её добивать, Григорий. И вообще, почему она здесь? Мы же договорились совсем о другом!

– Ваша проникла чуть ли не тайком, – оправдывался Задов, весь в прострации и экстазе.

 – Мне ничего не известно, кроме того, что ревность не знает ни преград, ни запоров. Но бенефис Стефании! Младшенькой! Как вы её находите, кстати?

– Разденется, поглядим. – Секретарь пребывал не в духе, он даже полез было за папиросами, выражая явное недовольство приятелю. – Чёрт-те знает что! Ты забыл напомнить швейцару, чтоб обнесли по маленькой у дверей! Все на взводе, едва видят друг друга, а мы ни в одном глазу!.

. Да, наверху у тебя что?

– Что? – беспечно переспросил артист.

– Бедлам! Не слышишь рояля?

В банкетном зале наверху, куда призывал всех Задов, по-прежнему всё ещё страдал рояль по Григу.

– Это сюрприз, но вы посмотрите сюда, – нацеливал Задов секретаря на Стефанию, она явно ему приглянулась. – Какое у неё имя? Как это прекрасно! Стефания – это же венец всему! Я сейчас её вам представлю. Она вся порхает, я боюсь, её подхватит кто-нибудь глазастенький, и она улетит.

Задов попытался в общей суете подманить блондинку, они уже переглядывались, и он помахивал ей ладошкой, подзывая, но за младшенькой двинулась старшая.

– Пропали! – сник Странников; от брошенных поклонниц опытный ловелас не терпел намёков на какие-либо объяснения. Не зная, куда деваться, он вдруг приметил Турина, скромно подпиравшего стойку вместе с курносенькой девицей, и попытался присоединиться к ним, но, словно каменный гость, из полумрака фойе перед ним возник заместитель губернского прокурора.

И секретарь обрадовался Глазкину, вцепился в него обеими руками, будто в драгоценного родственника.

– Павел Тимофеевич, и вы здесь! А мне брехал кто-то, что в Москву собирались? – выпалил он первое пришедшее на ум.

– В понедельник, – произнёс тот без радости. – На неделю.

– Что ж? Учёба? Совещание?

Тот отрицательно покачал головой.