Песни Красных Ястребов

– Мы справимся, – убедительно сказала Кейра, обнимая сестру.

Они помолчали – Кейра не размыкала объятий, пока не убедилась, что новый поток слез уже не нахлынет.

– У тебя все еще бывают приступы? – прошептала Келли.

– Держусь уже полгода. Лекарства помогают, – солгала Кейра.

– Гаспар когда-нибудь тебя отравит, – насупилась Келли, вспомнив аптекаря сестры.

– Не сможет. Я сама ядовитая, – усмехнулась Кейра, вставая с кровати.

Келли удержала ее за край ночной рубашки – точь-в-точь как в детстве.

– Скажи мне, что все будет хорошо, – неразборчиво пискнула Келли.

– Все будет хорошо.

– Я тебе верю, – Келли наконец улыбнулась.

– Спасибо за это.

Кейра погасила свет и вернулась к себе в комнату.

Она чувствовала себя обманщицей. Лгуньей. Что хорошего может быть в этом городе? Он не прощает ошибок, не знает жалости, в нем сильный пожирает слабого. Дагросса – логово хищников.

Ее отец пытался построить здесь свою мечту, и город его погубил. Ее мать-островитянка пыталась обрести здесь новый дом, и потеря свела ее с ума.

Келли права. Их будущее каждый день точат черви. Мечта отца разлетелась вдребезги, а она пытается собрать осколки стекла голыми руками. Боится принять правду. Сколько бы она не заделывала трещины, каждый день появляются новые.

Кейра убедила всех, что она готова нести это бремя, что все будет хорошо. Она даже себя почти убедила. Но глубоко внутри она осталась испуганной студенткой, которая сбежала из этого города ради новой, безоблачной жизни.

Приступ приближался, судорожно и неотвратимо. Время пришло, и даже лекарства не могли его оттянуть.

Весь день она держала себя в руках. Подавляла эмоции и тревоги. Носила тяжелую маску, в которой больше не было надобности. Дрожащими пальцами она распустила волосы, и красная ленточка скользнула на половицы.

Дышать было тяжело, руки тряслись, на лбу выступил пот. Кейра смотрела на свое отражение в зеркале и ненавидела его.

Скорее бы все закончилось. Другого выхода нет.

На ее бледной коже проступали алые узоры. Они змеились, завивались, набирали цвет. Узоры жгли и пульсировали. Кейра пыталась сжаться в комочек, исчезнуть, сдержать боль. Она не знала, смеется или плачет – главное не закричать. Крик рвался наружу, первобытный крик ярости и боли, и Кейра давилась им. Она не позволит этому захлестнуть себя. Она останется собой.

Крики пугают постояльцев.