Песни Красных Ястребов. Наследие пепла

Он носил очки с очень толстыми стеклами и халат цвета дождевых туч.

– Чем могу помочь? – тонким голосом спросил Герхард, щурясь от яркого света.

Кейра не успела ответить, как архивариус заметил коляску с Зигом.

– Зиг, мальчик мой! – Герхард всплеснул руками. – Входите, входите. Чертово крыльцо! Сейчас, сейчас… Зиг, давай мы вместе заведем тебя внутрь, а потом я подниму эту коляску.

Так и поступили. Кейра и Герхард старались действовать максимально аккуратно, но на лице Зига то и дело мелькали гримасы боли.

Бывшая трактирщица боялась, что раны ассистента вновь откроются, но ее страхи не оправдались. Вскоре Зиг сидел на кресле и покачивал рукой чайную чашку. Герхард хлопотал над столом.

Кейра явственно ощущала, что старый архивариус раздавлен смертью сына и боится ужасного нового мира, в котором нет Горация. Впрочем, нет: она чувствовала печаль и страх Герхарда, а все остальное – лишь ее собственные интерпретации. Горе от потери близкого – не та эмоция, которую возможно пережить за несколько дней.

Некоторым требуются годы.

– Прошу, не надо, – сказал Зиг, когда Герхард поставил перед ним тарелку крендельков. – Я приехал не ради чаепития. Я потерял важного человека, но вы потеряли гораздо больше.

Повисло неловкое молчание. Поняв, что Зигу не хватает такта, Кейра сказала:

– Мы не хотели ранить вас своим визитом…

Зиг тут же ее перебил:

– Я пришел, потому что мне важно кое-что сказать. Не знаю, хотите ли вы меня слушать… Я был там, понимаете? Когда Горация не стало.

Мы вместе готовили эксперимент. Все произошло так внезапно и быстро. Мне повезло, но, если бы не Кейра, я тоже был бы мертв. Мы с Горацием должны были быть осторожнее, но теперь уже ничего не исправить. Герхард, вы сможете меня простить?

Архивариус растерянно моргал. Кейра ощутила, как в нем поднимается и набухает черная туча срыва. Действуя по наитию, она наклонилась и взяла его дрожащую руку в свою ладонь. На коже Кейры от пальцев к предплечью проступили красные узоры.

Плавные линии набирали яркость по мере того, как она забирала черную тучу себе. Ее рука налилась тупой болью и онемела. Когда Герхард отдернул ладонь. Рука Кейры упала на стол, и эмоция ушла в столешницу, превращая ее в труху. Герхард вскрикнул:

– Вы эмпат! Та женщина, которой директор позволил… Что вы сделали со мной… и со столом?

– Я ощутила очень сильную и опасную эмоцию. Она могла причинить вам вред, может, устроить сердечный приступ. Я ослабила ее.