Разведотряд

Оттягивая момент, когда из чёрной тарелки репродуктора над кухонным столом, над станком, на стене кабинета и бревенчатой стенке блиндажа раздастся трагическое: «Сегодня, после многомесячной героической обороны, нашими войсками оставлен…» – и замрёт, оборвавшись, каждое сердце, и будто остановится в нём кровь…

Кровь войны – чёрная. Кровь войны – нефть.

Она оживляет её механический организм. Остановится ток её в стальных жилах и карбюраторах машин – и замрут без единого выстрела танки, зачахнет авиационный двигатель, снаряды не подвезут на позиции и умолкнут орудия, встанут эшелоны…

Сердце, безустанно качавшее чёрную кровь войны в организм «германского инженерного гения», билось в нефтяных скважинах Румынии; приводившее в движение «ярость благородную» Отечественной войны – на Кавказе.

Между ними – Крым. Пятачок на карте мира – пальцем накроешь. Но многократно, до подробностей высоты №… увеличенный, этот пятачок – и в кармане генерала вермахта, и в командирском планшете лейтенанта Красной Армии.

И на столе президента, премьер-министра, короля или генерального секретаря.

Крым. Земля, созданная, кажется, для земного наслаждения райским блаженством, стала сущими вратами ада. Её рвут сапёрные лопатки, её пашут снарядные осколки, её бьют пули как советских, так и немецких солдат. И те, и другие поливают её одинаковой кровью, красной кровью – за чёрную…

С одной только, но существенной, разницей. «Наше дело – правое!»

Так что нарукавные нашивки, которые срочно шьют для солдат Манштейна на фабриках Фатерлянда: «За покорение Крыма» – это если не совсем зря, то ненадолго.

«Победа будет за нами!»

Но пока…

Глава 4

Мастер-палач

Гибралтар

Когда Гельмут разместился в откидном кресле боевой рубки, тишина воцарилась даже на «Потсдамской площади» – так, из-за постоянной беготни и грохота железных пайол, матросы называли кормовой отсек «U-73», соединявший центральный пост с камбузом, дизельным и электромоторным отсеками.

Сняв белую фуражку с золотистым распластанным орлом на чёрном околыше… – по неписаному закону, командир подводной лодки в походе всегда носил белую, парадную – капитан-лейтенант Розенфельд забросил горстью русые волосы со лба назад, зажмурился на пару секунд.

Затем опустил, не глядя, ручки командирского перископа и приник к окулярам. Выбор предстоял не из простых. Гибралтар англичане охраняли, по выражению «папы Дёница»: «как собственную спальню».

Ещё он сказал…

Январь 1942 г.