Разведотряд

– Семьи старших офицеров, конечно, тоже эвакуируются… – пробормотал он невнятно и, словно борясь с затрудненным дыханием, рванул на горле крючок воротника с золотистыми ромбами старшего майора ГБ на малиновых петлицах. – Но… Ира, понимаешь… На Севастополь идёт 11-я армия Манштейна и 3-я румынская, а в городе – только морская пехота флота и разрознённые части, отступающие с Ишуньских позиций. Не более двадцати тысяч штыков. Ты понимаешь, что это значит?

Ирина попыталась поймать бегающий взгляд мужа, скользивший по часам на стене, по обязательному портрету Вождя, по яблокам, увеличенным линзой полного графина, по фотографиям над диваном: маленькая Настя на галечном пляже Ялты; Настя, обняв портфель в половину её роста; Настя с огромными школярскими бантиками; Настя с трехлинейкой «Осоавиахима», уже в институте…

– Что это значит, Аркадий?

Майор НКВД будто очнулся.

– Севастополь они возьмут сходу. А там база флота. Эвакуировать в первую очередь будут командный состав флота… – майор принялся вновь суетно застёгивать непослушный крючок на воротнике.

– И что? – повторила Ирина, холодея от безнадёжности, сквозящей в словах мужа.

– До нас просто никому не будет дела, мама… – ответила за отца Настя, которая, как оказалось, всё это время стояла, привалившись к косяку дверей гостиной с другой стороны, со стороны своей комнаты.

Она вынырнула из-за тяжелой портьеры и замерла, скрестив руки под по-девичьи высокой грудью.

– Но и здесь вам оставаться нельзя… – Аркадий Павлович, казалось, даже перевёл дух, «освобождённый» словами дочери от необходимости вынести окончательный приговор: «счастливой тыловой службы, вдали от фронтовых тягот и бедствий, от бестолковщины непрестанного бегства – не будет.

Страшный сон, кошмар, продолжается». – Здесь каждая с… собака знает, кто ваш муж и отец, а немцы… – майор невольно прочистил горло. – Они не церемонятся с родственниками даже рядовых коммунистов, а уж чекистов… Так что…

– Так что мы едем с тобой… – твёрдо произнесла Настя, сведя густые брови, и без того едва не сросшиеся на переносице.

 – Если до нас никому не будет дела, то дело найдётся для нас…

Мать подняла на неё недоумённый взгляд. То ли не расслышала, что сказала дочь, оглушённая страшными новостями, то ли не поняла, в голове всё помутнело от страха:

– Какое дело?

– Мама может, как в Гражданскую, служить в госпитале. А я запишусь в истребительный батальон, если только в армию не возьмут, – выдерживая непреклонный тон, заявила Настя.