Путь к Босфору, или «Флейта» для «Императрицы»

Вот только когда поникшая голова Евы с пылью слетела с покатых плеч, в резном птичьем крыле «Taube Rumpler» что-то болезненно хрустнуло…

«Не в ухе же звенит!» – раздражённо подумал барон Шварцадлер, отстёгивая ремешок шлема.

Потянул коричневый клапан с наушником, отвернув голову, сколько мог, влево, и после секундного сомнения, впрочем, нисколько не отразившегося в авиаторских пучеглазых очках, удовлетворённо улыбнулся. Теперь и без того неприметного сомнения не оставалось – это был звук его родного «Mercedes I.

D.»

Ещё секундой – и невозмутимая физиономия барона вытянулась:

«А почему слева?!»

Наследник одноимённого прусского юнкерства подскочил так, будто в фамильном замке, будь у него таковое, завелось бы неучтённое привидение. И в этот раз, нет, не обернулся, а прямо-таки извернулся. И глаза его едва не разрослись до размеров толстой резиновой оправы очков.

В точности такой же «Голубь», покачивая птичьи-изломанными крыльями, висел по левое плечо барона. Вот только не было на его перистых крыльях разлапистых чёрных крестов, а вместо них – какая-то геральдическая чушь, едва ли не цехового вида: скорняцкий нож, подковы…

Барон Шварцадлер лихорадочно полез под сиденье в поисках кобуры, отвисшей на ремнях портупеи.

Причем полез с двух сторон сразу. Забыл, что в аэроплане её следует искать не как на суше, а только слева.

А как не забыть, когда всё время, пока барон выполнял приказ дивизионного командира («Беспокойте железнодорожный узел, Фридрих. Но попрошу вас делать это… э… самым безынициативным и формальным образом.

Я бы даже сказал – лениво. Так, чтобы им и в голову не пришло, что мы сколько-нибудь в нём заинтересованы. А вот в момент “икс” мы с вами придумаем, что-нибудь такое… что-нибудь такое, что отвлекло бы всех от железнодорожной станции. Может, даже, что-нибудь… э… циничное»), всё это время барону и в голову не могло прийти, что здесь он может встретить в небе пернатого чужака.

«Да что оно, черт возьми, такое?!» – возмутился Фридрих, нащупав наконец крышку кобуры.

«Оно» явно носило следы запустения: крылья порыжелые, даже горделивый герб выцвел и облез, краска на фюзеляже облуплена. Мотор на капоте…

«Mein Got!»

Мотор, кажется, был примотан для пущей устойчивости медной проволокой? А в ячейке пилота?

Не успел разглядеть. Выплюнув клок сизого дыма и не затрещав уже, а взревев мотором, неопознанный аэроплан с трудом, но упрямо пошёл вверх.

– Давай, неродной.