Главный фигурант

Она все отдала бы сейчас для того, чтобы поменяться с любой из них местами.

Одежда с девушки слетала какими-то лохмотьями. Наверное, тот, кто ее срывал, помогал себе ножом. Что с ней делали дальше, она не понимала. Она умрет за несколько минут до того, как нож, уже побывавший в ее теле, войдет в ее сердце.

Убийца вынет из ее сумочки телефон, найдет искомого абонента в адресной базе и на вопрос: «Ира, ты?» – ответит:

– Нет, не она.

«Рома, ты, что ли?» – раздастся из трубки, и убийца ответит:

– И не он.

Через час Царицынский парк заполнят люди в форме, люди в штатском, кинологи и их собаки. А в трехстах метрах от того места, где они будут изучать каждый сантиметр местности, будет грохотать музыка и Рома, не дождавшись Иру, будет танцевать с другой. И будет очень удивлен, когда его выведут из зала двое крепких мужчин из МУРа и доставят в парк.

Все, что останется памятью о последнем дне Иры Галкиной, уместится на нескольких сантиметрах пленки телефонного автоответчика.

...Жанна Лепесткова. Семнадцать лет.

– Жанна?

– Нет, не Жанна.

– Тимур?

– Не он. Но он мне обязан, что эта сучка Жанна никогда не похитит его юность...

Инга Фурьева. Семнадцать.

– Инга, ты где?

– Это не Инга.

– А кто это??

– Тот, кому мужчина вашей Инги останется должным на всю жизнь.

Алена Чехова. Ей шестнадцать, и она собиралась жить вечно.

– Алена, твои ночные вылазки без предупреждения становятся невыносимы!

– Я не Алена.

И наконец, шестнадцатилетняя Сабрина Небога.

Этот вечер начинался необыкновенно. Она посидела в ресторане на свадьбе старшей сестры, выпила превосходного вина, которое привез сестрин свекор из Шампани, потанцевала с мальчиком (завтра нужно позвонить по телефону, который он написал на салфетке), и, когда проспавшийся в углу ресторана, прямо под барабаном родственник сестриного мужа распахнул мутные, как воды Терека, глаза и воскликнул «горько», она посмотрела на часы.

Боже! Отец приедет из Надыма – будет разговор...

Уйти она решила, не попрощавшись – уж очень счастливо было лицо сестры, танцевавшей с мужем. Домой! Бегом в гардероб – и домой!

О, этот холод... Утром было под тридцать, днем – тридцать один. Она сама видела термометр за окном кухни. Сейчас, наверное, под сорок. Нужно было надеть рейтузы, мама была права.