Горят как розы былые раны

 – Вы здесь из-за него?

– Так чем вы занимались и где были в указанное мною время? – как и всякий провинциальный полицейский, комиссар Деланье был непробиваем.

– Если я отвечу вам отказом, вы вряд ли начнете рассказывать мне о Винсенте?

– Лучше бы вам не отказывать мне.

Поль занервничал. Он понимал, что произошло что-то нехорошее. И лучше бы ему на самом деле не вести себя как последнему идиоту, порождая у представителя власти подозрения и неприязненное к себе отношение. Но справиться с собой оказалось труднее, чем нагрубить толстячку.

– Послушайте, вы, Деланье, или как вас там… Пошли вы к черту! Я иду к себе домой!

И, намеренно задев плечом полицейского, наслаждавшегося сигарой на пропитанном ароматом ирисов воздухе, Гоген направился к входу.

– Пусть идет, – разрешил комиссар.

Гоген услышал шаги Деланье за своей спиной.

Шагнув в прихожую, Поль почувствовал легкое недомогание. Весь первый этаж был завален тряпками. Новыми тряпками, которые несколько дней назад он купил для протирки кистей и рук.

Белые хлопчатобумажные лоскуты различной формы были насквозь пропитаны кровью. Без труда работающая фантазия Гогена тотчас воскресила в голове сначала интерьер первого этажа, а потом заваленную октябрьской кленовой листвой аллею городского парка. Стараясь не наступить на клочки, он неуверенным шагом направился к ведущей наверх лестнице. Комиссар топал сзади, не слишком заботясь об аккуратности. Тряпки прилипали к его ботинкам, и он сбрасывал их резким движением, подобно тому, как ретивая лошадь отбивается от бешеной собаки.

Опершись на стену, Гоген тотчас от нее отпрянул. Кровью в этом доме было полито все…

Вцепившись в перила так, что побелели суставы пальцев, Поль хрипло – ему даже показалось, что он вообще не смог произнести ни звука, спросил:

– Комиссар… Ван Гог, он жив?

– Позвольте задать вам один интимный вопрос, мсье Гоген. – Словно на самом деле не расслышав вопроса, комиссар облизал губы и платком, вынутым из кармана, протер мундштук.

 – Зачем вам понадобилось убивать вашего друга?

У Поля потемнело в глазах.

Развернувшись к перилам, он вцепился в них обеими руками.

– Ладно, ладно, я пошутил, – услышал Поль сквозь фиолетовую дымку карусели вдруг появившихся звуков. – Мсье Ван Гог всего лишь без уха.

Гоген лишился дара речи. Перед глазами возникла безумная фигура друга с бритвой в руках.