Многоножка

Причём по большей части молодёжного: если на нём выходило что-то интересное, то вскоре это принимались обсуждать многие в Ветродвинске. Тамара и сама иногда почитывала статьи от безделья.

– А Хотэй – это, случайно, не одно из его имён? Ну, Будды? – спросил Костя, повернув голову к Нюре. Та мотнула головой.

– Не-а. Хотэй это бог благополучия и веселья. Поэтому его везде с деньгами ваяют. А Будде ведь не нужны были деньги… – объяснив, она снова принялась писать.

– Что делаешь?… – спросила её Тамара.

– Английский.

– Давай помогу?

– А ты можешь? Здесь есть несколько слов, которые я перевести не могу.

– Давай гляну…

– Тамар, вчера Света, когда пришла, сказала, мол, – нашла, где нам выступить, – сказал Серёжа, теребящий часы на собственном запястье.

Тамара подняла брови, оторвавшись от Нюриного учебника.

– Да?!

– А тебя почему не было?

– С ногами были проблемы… Родители из дома не выпустили.

– А сегодня ты как? – спросил Костя.

– Сегодня всё отлично! Так, вот это слово… э-дю-кей-шн – «образование», а вот здесь…

Пока они разбирались с английским – подоспела Ксюха.

– Там короче это! – крикнула она, только закрыв дверь. – Снаружи парень топчется! Говорит, «Стаккато» ищет! Мы кого-то ждём?!

Тамара обрадованно закивала.

– Да! Можешь его позвать?!

– Ща! – и, не успевшая раздеться и разуться гиперактивная Ксюха выскочила наружу.

Вернулась не сразу, а минуты через две или три, ведя за собой их гостя. Им был толстоватый и неуклюжий, а ещё самую малость смуглый парень в очках и с круглым носом.

– Ты ведь к нам по приглашению? – громко спросила Ксюха, выпрыгивая из своих ботинок.

– Аа… Д-да… – парень ей неуверенно кивнул, а потом повернулся, осмотрел всю компанию:

– Здравствуйте. Я бы хотел, – он сделал шумный выдох, видимо, отчего-то запыхавшись, – хотел бы к вам всту… пить.

Говорить за всех решила Тамара:

– Ты ведь от Сэта, да?

– Да! – их гость кивнул уже увереннее, услышав знакомое прозвище.

– Да-да, тогда всё правильно. Ты пока разувайся, скоро Света должна прийти.

Парень, повозившись, снял свой пуховик, и стал немного менее круглым. Остался в мягкой на вид (и на цвет) белой кофте с молнией, да чёрных штанах. Один носок его был дырявым, второй к этому статусу приближался.