Последнее слово девятого калибра

А других ключей не обнаружено? А где вещи Феклистова? В номере нет его личных вещей?! Ни чистых носков, ни зубной щетки, ни валидола, ни одеколона?!!

Получив на все вопросы отрицательные ответы, Струге внезапно успокоился. Вникать в дебри этого расследования он не хотел и не имел права. Вздохнув, попрощался с Выходцевым и пошел вслед за Меньшиковым. Выходя из номера, он услышал, как следователь раздосадованно прервал молодого коллегу на фразе «над левой бровью трупа обнаружена дырка»…

– Дырка у тебя в заднице! Все остальное именуется отверстиями…

Струге улыбнулся.

Ему очень импонировал этот пожилой следователь по фамилии Выходцев. Почему он нервничает? Да потому что Струге ушел! А когда судья был в номере, Борис Сергеевич впервые за это утро почувствовал, что туман стал рассеиваться.

Он не стал выходить, когда прибывшие по вызову «труповозы» уносили тело Феклистова. Не двинулся с кровати, когда слышал голоса удаляющейся к лифту следственной группы. И оторвался от журнала лишь на стук в дверь номера.

На пороге стоял Выходцев. Ни слова не говоря, он прошел к Струге, положил на стол визитную карточку и, многозначительно посмотрев на судью, протянул ему руку. Когда за прокурорским работником закрылась дверь, Струге в ярости метнул журнал в угол номера.

– Ты чего, Антон Павлович? – испугался Меньшиков.

– Ничего. Вспоминаю напутственные слова своего друга, которые он сказал перед моим отъездом.

– А что он сказал?

– «Сказался бы ты, Струге, больным, да не ездил бы никуда»…

– В чем-то он был прав, – хмыкнул Максим Андреевич.

 – Только тебе-то какое дело до этого убийства? Как открыли уголовное дело, так и закроют. Проще всего сейчас найти в деятельности этого мрянского судьи криминальный момент и списать все на самоубийство из-за приступа воспаленной совести. Ты что, что-то видел или слышал?

– Ничего я не видел и не слышал, – вздохнул Антон. – И не чувствовал, и не догадывался.

– Вот и успокойся. – Меньшиков встряхнул журнал и уткнулся в него.

Струге поднялся, молча достал две бутылки пива и сбил пробки.

Отдав одну из бутылок Меньшикову, вернулся на свою кровать и сделал большой глоток.

Максим Андреевич крякнул.

– Зрение совсем ни к черту стало! Приходится носом по листам уголовных дел водить. Очки есть, но носить стесняюсь. Тридцать пять лет без очков, а вот за последние пять лет никак привыкнуть не могу. Линзы предлагали, да я вот думаю…

Этот бессмысленный разговор прервала с грохотом распахнувшаяся дверь.