Зауряд-врач

Для меня нашли ложку, с собой захватить я не догадался. Поев, казаки запели – что-то заунывное про Дон-батюшку. Мне песня не понравилась, и я предложил сменить репертуар. Казаки попросили показать, ну и получили:

–  Под зарю вечернюю солнце к речке клонит,

Все, что было, не было, знали наперед.

Только пуля казака во степи догонит,

Только пуля казака с коня собьет…

– Любо! – закричали казаки, когда я смолк. – Еще знаешь?

Мне было не жалко, и я выдал еще песню от главного казака России по фамилии Розенбаум:

–  Под ольхой задремал

Есаул молоденький,

Приклонил голову

К доброму седлу.

Не буди казака,

Ваше благородие.

Он во сне видит дом,

Мамку да ветлу…

Песня так понравилась, что казаки начали хлопать, а потом и вовсе пустились в пляс. А я наяривал:

–  А на окне наличники,

Гуляй да пой станичники.

Черны глаза в окошке том.

Гуляй да пой, Казачий Дон[20 - Слова Александра Розенбаума.].

– Здоров ты горло драть, Валериан! – сказал Болдырев, когда я смолк.

 – И воюешь хорошо. Вон сколько немцев покрошили. Мне ваш унтер баял.

Этот может. Баять.

– Не ждал от дохтура.

– Так я в окопах сидел! – объяснил ему. – До лазарета в вольноопределяющихся ходил.

– Фронтовик, значит, – заценил Болдырев. – За это стоит выпить. Жаль, водка кончилась.

– Не вопрос! – сказал я и сбегал за добавкой. Кульчицкий удивился, но штоф выдал. В нем оказался спирт – унтер перепутал емкости. Казаков это не смутило, даже как бы обрадовало. Веселье продолжилось, и я принял в нем деятельное участие.

Мы разучили слова новых песен, потом вместе пели и плясали. Появилась фляжка с трофейным шнапсом, после спирта он пошел на ура. Под конец я стал объяснять Болдыреву, что меня здесь не уважают. Раненых от немцев спасал, а меня обозвали палачом. И за что? Подумаешь, заколол фашиста! Так он раненых шел убивать. Правозащитники хреновы! Либерасты поганые!

Кто такие либерасты, а также фашисты с правозащитниками Болдырев не знал, но мое негодование разделил.

– Не стоило, Валериан, руки марать, – сказал горячо.

 – Ты же дохтур. Сказал бы нам, а мы бы спроворили. Прирезали по-тихому. Мы немцев в плен не берем, как и они нас…

Дальнейшее помнилось смутно. Вот меня аккуратно ведут, при этом Болдырев объясняет:

– Ты, Валериан, не сумлевайся. Мы службу справно несем. Не все хлопцы пили. Часовые на постах, герман не подберется. За лазарет не бойся…

Судя по тишине, герман пока не подобрался. Вздохнув, я встал и быстро оделся.