Наследие МРАКА

– Не совсем так, горстка уцелевших лазутчиков сумели взять живым мастера клинков и успешно отбиться от наёмников, – поспешно заверил орк.

– Хоть что-то, клан этих вольнодумцев, тоже понёс серьёзные потери и у нас есть язык, – лицо лорда расплылось в довольной улыбке.

– Разговорить этого тёмного будет непростая задача мой повелитель.

– Но не для светлого мага, – леденящий кровь хохот прокатился по углам библиотеки. – Кстати, а где сейчас мой маленький рекрут?

– Приговорён к смертной казне своим народом за измену, сир! Завтра его спустят в вертикальную шахту, – непринуждённо сообщил бафур.

– Надо будет найти его труп и воскресить, сейчас каждый шпион на счету!

– Сир, а моих передовиков?

– Ими только двери вышибать. Всё, готовь пыточную камеру, после обеденного перерыва приду, – довольным тоном заявил Хакус, по его лёгкой улыбке, нетрудно было догадаться о дальнейшей участи старого мастера клинков.

Пыточная камера располагалась в одной из множества комнат подвала призрачного дворца.

Побывав в этом месте хотя бы один раз, навсегда запомнишь запах гнили и железа, въевшихся в сырые стены. Лорд находил такую обстановку непринуждённой и прихлёбывая по дороге зелёный чай рывком отворил дверь камеры. В центре пыточного зала в подвешенном за ноги состоянии болтался коротко подстриженный не молодой Тёмный эльф. Он то и дело громко сморкался, пытаясь не дать крови затруднять дыхание.

– Где ваш источник, старик? – попивая чай, спросил Мрачный, слегка наклонив голову набок.

– Сожалею, но я не знаю не о каком источнике! – смеясь, выпалил мастер.

Казалось слова мастера клинков, пролетели мимо маленьких ушей надменного лорда.

– Очень предсказуемо, не буду брать с тебя пример! – усмехнулся лорд Хак. В сумрачном свете факелов блеснул серебряный нож. Его холодное лезвие пронзило сердце старого мастера. Смерть наступила мгновенно.

Допив уже остывший чай, лорд поморщился, вытер испачканное кровью лезвие об рубаху Тёмного, вернул нож на место. С минуту насладившись абсолютной тишиной, он коснулся правой рукой левого запястья умерщвлённого эльфа.

В камере вдруг сделалось светло и душно, как в жаркий летний зной. Стоявшему по одаль Торзу, послышалось сладкоголосое пение птиц и вкрадчивый шелест листьев, от чего даже по его непробиваемой шкуре побежали мурашки.

Наваждение исчезло, а вместе с ним и смертельная рана тёмного эльфа, который уже успел открыть глаза и в недоумение озирался, беспомощно раскачиваясь из стороны в сторону.