Три доллара и шесть нулей

А вдруг это «липа»?! «Маленький ныряльщик», он, может быть, и есть на самом деле, но кто даст гарантию, что это тот самый «ныряльщик»? Может, и письмо гвардии рядового – подлинное, но кто сказал, что он написал его на работе Гойи?! Кто даст гарантию того, что эта картина, привезенная Хорошевым из Югославии, подлинник, а не копия? Вполне возможно, что кто-нибудь в той Сербии, узнав в малыше на рисунке три миллиона долларов, сделал полную копию, заменив подлинник на стене сербской халупы самой настоящей подделкой!

Немного остыв, Полетаев понял, что в своей подозрительности он переходит все мыслимые и немыслимые границы.

Кому может понадобиться такая манипуляция, как подделывание подлинника, если есть сам подлинник, вывезти который из страны, пораженной войной, не представляет никакой проблемы? Лучшее подтверждение правоты такой мысли – капитан Медведцев, который, ничего не подделывая, взял и вывез домашнюю коллекцию Геринга паровозом в Россию!

Однако семя сомнения, брошенное в осчастливленную душу, уже дало росток.

Недавно в Америке задержали шулера, который продал две сотни документов девятнадцатого века на общую сумму пять «лимонов» баксов. Если бы не пожадничал и не продал в разные коллекции американских толстосумов два одинаковых подлинника «Декларации независимости», то сбывал бы эти подлинники до конца жизни. До чего людей жадность доводит. До абсурда. А как у него все хорошо шло! Эксперты корячатся над микроскопами и химикалиями, выясняют, недоумки, подлинность документа. В итоге делают заключение – все путем. В смысле, все натуральное. Бумага середины девятнадцатого столетия, чернила старые, коими пользовались в то время. А подлинника «Декларации независимости» – два. Ну, не маразм ли? Один и тот же, писанный одной рукой в одно время. Может, у автора склероз был, он написал одну Декларацию вечером, потом забыл да поутру вторую накропал? Ан нет, заявляет исторический музей. Подлинник у нас, то есть уже третий по счету. Опять проверяют – все бьет. Хоть стреляйся. То ли эксперты неграмотные, то ли в глазах у всех троится. Слава богу, выяснилось. Их изобретатель приходил в библиотеку, в читальный зал по-нашему, брал книги середины девятнадцатого столетия и вырывал у них промежуточные заглавные листы. Те, которые во всех книгах чистые, те, что между переплетом и первым листом. Потом бадяжил чернила по рецепту девятнадцатого века и писал Декларации, черновики Линкольна, любовные письма Гранта, личные карточки больного Вашингтона...